На площади краном ставили большую новогоднюю елку. Рядом раскинулись фанерные палатки новогодней ярмарки. Мы купили билеты и зашли в фойе кинотеатра.
– А мы будем выступать в институте на новогоднем концерте, – сказал вдруг Юрка, – придешь?
Я знала, что его вокальные таланты не остались незамеченными, и он поет в самодеятельности факультета. Иногда один, иногда с какой-то кошелкой с первого курса, которая томно извивается и прижимается к нему.
– Приду, – говорю, а сама думаю: «Так ли необходимо там мое присутствие?»
Почувствовав мое настроение, Юрка потянул меня за рукав куртки:
– Наташка, а что-то ты меня сегодня ни за что не ругаешь?
– А толку ….Ты что, будешь ко мне лучше относиться?
Он долго смотрит на меня и отвечает:
– А разве можно еще лучше?
Глава 16
Через неделю по расписанию опять была философия. Я бегом взлетела по лестнице на четвертый этаж, и у дверей аудитории столкнулась нос к носу с Павлом Николаевичем. Поздоровавшись, он спросил:
– А почему Вас не было на прошлой лекции?
Вопрос застал меня врасплох, я надеялась, что он не заметит моего отсутствия. Но преподаватель ждал ответа, и надо было что-то сказать..
– А…А я отравилась.
Он вопросительно поднял брови.
– Да, чем-то в буфете отравилась, – продолжала я уже увереннее.
– Будьте осторожнее в следующий раз.
Я кивнула и села на свое место. Надо же, на той лекции не было человек пятнадцать, а он спросил именно у меня.
Приближалась зимняя сессия. У Анатолия Константиновича мы работали каждый день: снимали фильм о технических средствах обучения в геодезии. Я пропадала на факультете с восьми утра до шести вечера, и по понедельникам, средам и пятницам, не заходя домой, ездила на работу к Галине Ивановне.
Юрка не появлялся и не звонил. Я каждый вечер с пристрастием выпытывала у бабушки, кто мне звонил и зачем, но его имя в бабушкиных докладах не фигурировало. Правда, мне было слишком некогда, чтобы лить слезы по поводу его отсутствия.
Как-то нас отпустили с пары пораньше, и я зашла в буфет. Поскольку шли занятия, народу в буфете было немного. Я села за столик и стала жевать свою колбасу из туалетной бумаги. Следом зашел Павел Николаевич, взял себе какую-то еду и направился прямиком к моему столу, хотя вокруг было полно свободных мест.
– Можно?
Я кивнула. Кто бы, интересно, в такой ситуации сказал «нет»?
После дежурных фраз о здоровье и погоде он вдруг спросил:
– А вы не хотите написать научную работу по философии?
У меня колбаса встала поперек горла, и я закашлялась так, что на глазах выступили слезы. Как всегда, носового платка у меня с собой не оказалось. Павел Николаевич протянул мне идеально выглаженный платочек. Мысленно выругавшись, взяла платок и подумала о том, как меня угораздило вляпаться в дурацкую ситуацию! Придя в чувство, спросила:
– А почему Вы думаете, что у меня получится?
– Потому что у Вас хорошо развито и индуктивное, и дедуктивное мышление.
– А как Вы это определили?
– По Вашей письменной работе.
На одном из семинаров мы действительно писали работу. Мне попался вопрос «Связь науки с производством». Поскольку я книгу не брала в руки, то писала интуитивно, руководствуясь соображением логики и здравого смысла. Я однажды так формулу по теоретической механике вывела новым способом на экзамене.
– А можно я подумаю?, – осторожно спросила я.
– Да, конечно. А если надумаете, вот мой номер телефона – домашний и на кафедре. Он достал листочек и стал писать на нем телефоны.
Я взяла листок, встала и собралась уходить.
– А вам плохо не станет?, – вдруг поинтересовался преподаватель, и в глубине его глаз в крапинку запрыгали смешинки.
– С чего бы вдруг?, – не поняла я.
– После посещения буфета, как в прошлый раз.
– Надеюсь, не станет.
Вот зараза, думаю, помнит тот случай, а я уже забыла.
Дома я рассказала маме о неожиданном предложении Павла Николаевича. Мама сразу воодушевилась. Она мечтала, чтобы меня оставили на кафедре преподавать после окончания института. Причем на любой кафедре – какая разница. Преподаватели неполный день заняты, и отпуск у них всегда летом. Я еле выпросила у нее отсрочку до каникул – когда писать-то эту работу, если сейчас и вздохнуть некогда?
Юрка за всю зиму звонил всего два-три раза – сессию он сдал плохо, имел два «хвоста» и все время бегал, пытаясь их пересдать. Я сдала сессию на все пятерки, даже математику, чего сама от себя не ожидала. Неопределенные интегралы никак не укладывались у меня в голове должным образом, но мне помог Эрик, с которым мы работали вместе у Анатолия Константиновича. Тихий, спокойный, вежливый мальчик, мы учились в параллельных группах. И симпатичный. Он решал со мной эти интегралы все время, которые мы проводили на кафедре. Во время экзамена, который я первая из нашей группы сдала и выходила из аудитории, ко мне кинулась толпа: «Ну что?».
Я показала растопыренную пятерню. Пробравшись через толпу однокурсников, пожимающих мне руку и хлопавших по плечу, я увидела Эрика, стоящего в стороне. Он тоже спросил:
– Ну как?
– Пятерка.
– Молодец, я так и думал.
И протянул мне букет гвоздик, который прятал за спиной.
