– Должно быть, с мужем милуется… – сказал и кулаки сжал до хруста, а малый миг спустя уж бежал проулками к хоромине Божетеха; чего там искать хотел неведомо, но знал н
В хоромах волхва окошки распахнуты; сквозь них лился тусклый свет и слышалось ворчание рыжей Белянки:
– И где бродит? Куда на ночь глядя ушла? – Из окна показалась рыжая вихрастая голова с долгой пушистой косой. – Матушка Лада, убереги дурёху. Не дай ей наново ухи развесить и поверить обманщику!
Глеб сдержал смех непрошенный, хотел было сунуться к Белянке и обнять за слова правдивые, но решил не пугать девку, зная, что боится его до икоты. Потому и проскользнул сторожко мимо хором и направился в рощицу. Куда идти не ведал, но будто толкал кто-то в спину, нашептывал: «Иди, не сворачивай». Чермный и шёл, оглядывался и примечал.
Увидел их уж когда месяц засиял в полную силу, кинул искры свои на Волхов широкий. Вода блескучая, переливчатая шептала тихо, шептали и Нежата с Владой. Глеб встал недалече, укрылся за стволом шершавым и смотрел только на ведунью. Дышать забыл, думок лишился, а все потому, что такой Влады еще не видал, разве что разок у реки, когда спутала его с другим.
Нежности такой и не ждал от нее. Светилась не хуже месяца молодого, окуталась негой любовной, дышала глубоко, грудь высокая трепетала. Полные румяные губы приоткрылись, манили целовать, а глаза сверкали нетерпением, будто торопили Нежату к ней шагнуть и любить без оглядки, без стыда. А тот и шагнул, ухватил за косы, к себе потянул, потом уж и дёрнул ворот бабьей рубахи, оголил плечи белые, грудь спелую. Целовал жадно, ласкал нетерпеливо, а она – окаянная – вздыхала сладко, будто льдинка на солнце таяла, извивалась в крепких руках мужа.
Чермный вцепился ногтями в ствол, едва зубами не скрежетал от ярости. Чуял – еще малый миг и разорвет его, разметает кровавыми шматками по светлой рощице. Не стерпел!
– Выкусишь, Скор, – прошипел злобливо, а потом и засвистел заливисто, заулюлюкал!
Нежата выпустил жену из рук, прикрыл ее спиной широкой, озирался, выискивая откуда напасть. Глеб ухватился за оберег Перунов, просил удержать от дурости, а все одно, хотел выйти прямо к Скору и треснуть по сопатке, да так, чтоб искры полетели! И ведь разумел, что нелепие, что муж с женой вольно любятся, а допустить такого не мог. Зверел, глядя на Владку, что натягивала на плечи рубаху.
Унялся только тогда, когда Нежата снова принялся шептать что-то Владе, а потом подтолкнул ее в спину, мол, иди. Она и пошла, и как назло, остановилась там, где Глеб прятался. Не заметила его, обернулась к мужу:
– Нежата, ты зарок мне давал, что на других глядеть не станешь. Не сдюжил. Я не попрекаю, знать хочу, что посулы твои сбудутся.
– Люблю тебя, как в первый день, – голос Скора дрогнул, глаза заблестели.
Она улыбнулась да щедро так, светло, как никогда и не улыбалась:
– До Новограда вёл меня Глеб Чермный. Просил тебе сказать, что крови не желает, уговариваться пришёл. И еще передать велел, если не перестанет князь кровь лить, сам захлебнется.
Глеб наново кулаками хрустнул, но удержался: разумел, что через дурость свою уговориться с Нежатой не сможет.
Влада шла неторопко через рощицу: то останавливалась, то снова шагала, а Чермный неотступно за ней – след в след, отстав шагов на десяток. Хотел подойти ближе, руку протянуть, ухватить за долгую косу, но себя удержал. Так и довёл ведунью окаянную до хоромины Божетеха, встал за черемухой и провожал горячим взглядом чужую жену, что поднялась на крыльцо широкое и вскоре скрылась за крепкой дверью.
– Ладно, ведунья, иди, – шипел Глеб, злобился. – Только знай, нос тебе пёсий, а не Нежата.
Вышел из зарослей черёмуховых и поспешил к посадам. Дорогой раздумывал и крепенько, да так, что едва не прошёл мимо хоромины, в которой поселились с сивоусым. Дом-то заметный: богатый и просторный. Челяди полно: Кривые завсегда богатством владели, преумножали злато. С Чермными водили дружбу и кое-какое родство тоже было. Не единожды Кривые умыкали невест из их весей, да и Чермные в долгу не оставались.
Кривой принял Глеба радушно, и ни словом не обмолвился, что изверг он, Волк Лютый. Нестор – мужик разумный, молчаливый, а через то и везучий. А как иначе? Удача говорливых не привечает. Вот и теперь, увидав Глеба, Нестор Кривой, стоявший на крыльце, промолчал, только бровь изогнул высоко, мол, ходок ты.
– Здрав будь, – Глеб встал рядом с Кривым, прислонился к столбушку крылечному широким плечом. – Скажи-ка, Нестор, верно ли, что вече скоро?
– Угу, – кивнул и глянул не без интереса.
– Когда ж?
– А кто его знает. Через десяток-другой дён. А тебе-то что, Глеб? – прищурился.
– Князя ждут? – Глеб пригладил бороду.
– Угу. А как без князя-то? – и снова смотрел Нестор, будто ждал чего.
– Так в колокол без князя стукнут. Ай, не так? – Чермный не спешил заводить разговор об ушлом Завиде.
– Может так, а может и не так, – Нестор и сам сторожился.
– А как не так, если князь с дружиной опричь Плескова ходит, а колокол тут звонит?
