Должно быть, он уже возвратился в Англию, и я пыталась представить себе, что там у них происходит с Беллой. Я знала, что уже никогда не повторится то, что я пережила с Джолиффом. Бывало, одиночество накатывалось на меня по ночам, и в такие минуты я была готова пожертвовать всем, чтобы только увидеть его снова.
Но утром, когда Джейсон приходил к моей кровати и как котенок залезал под одеяло, я успокаивалась и ночная тоска отступала. Какое-то время я лежала в полудреме, а он вслух читал мне. Как только он постиг искусство чтения, он прочитывал все, что попадалось ему под руку. Затем появлялась Лотти подчеркнуто скромная, в голубых брючках и тунике, ее длинные волосы были зачесаны назад и перехвачены голубой лентой. Она, согласно заведенному ритуалу, кланялась и желала доброго дня Великой леди и Маленькому господину.
В один прекрасный день она взяла Джейсона с собой в пагоду - они оба очень любили бывать там. Усевшись рядом, парочка не теряла времени: Лотти рассказывала Джейсону истории о драконах. Ему эти рассказы никогда не надоедали.
Драконы интересовали его больше всего на свете с того момента, как он обнаружил этих страшилищ у ворот дома. Пошел дождь, сквозь дыры в кровле потоки проникали внутрь пагоды, и ребята промокли до нитки. Я заставила Джейсона снять всю мокрую одежду и досуха вытерла его полотенцем. Затем переодела его в другое белье.
Я обернулась к Лотти и обнаружила, что она все еще стоит в мокрых туфлях.
Немедленно сними мокрую обувь, Лотти. Вон там возьми шлепанцы.
Она посмотрела на меня в полном смятении, лицо у нее было озадаченное. Я подтолкнула ее в кресло, сама стянула с нее туфли еще до того, как она сумела произнести хоть одно слово.
А потом она поступила совершенно неожиданно. Схватила свои мокрые туфли и пулей выскочила из комнаты.
Когда Джейсон переоделся, я пошла искать девушку Она лежала на спине в своей кровати, и слезы медленно катились по ее щекам.
- Объясни, что происходит? В чем дело? - потребовала я.
Но она только качала головой.
- Лотти, - заявила я, - если что-то не так, объясни мне.
Она опять молча качала головой.
- Ты знаешь, девочка, что я просто обожаю тебя. Лотти, я хотела тебе помочь, что я сделала не так?
- Вы меня ненавидите, вы считаете меня уродиной!
- Ненавижу тебя? Нахожу тебя уродливой? Нет ничего более далекого от истины. И ты знаешь это. Объясни мне, в чем дело. Если что-то не так, то мы все исправим.
Она опять покачала головой...
- Этого уже нельзя исправить. Это уже навсегда, и вы увидите...
Я была озадачена, совершенно не улавливая смысла сказанного.
- Лотти, - потребовала я. - Если ты не объяснишь мне, в чем дело, я буду думать, что ты совершенно разлюбила меня.
- Нет, нет, - закричала она отчаянно.
Мне просто очень стыдно именно потому, что я очень уважаю Великую леди.
- Что же ты сделала такого, что вынуждена стыдиться?
- Это сделала не я, а мне, - сказала она трагически.
- Ну уж теперь, Лотти, я просто настаиваю, чтобы ты объяснила мне, в чем дело.
Вы видели мои ноги, - был ее ответ - Прости, Лотти, - сказала я озадаченно. - Что ты имеешь в виду? - Я взяла ее маленькую ножку и поцеловала.
- Это крестьянские ноги, - сказала она. - Ноги кули. Никто не заботился о моих ногах, когда я была маленькой.
Я была потрясена. Теперь я знаю, что она имела в виду. Многим китайским девочкам в раннем детстве перебинтовывают ступни так, чтобы они деформировались особым способом. А у Лотти ножки были совершенной формы и красоты.
Я постаралась успокоить ее. Мне пришлось объяснить ей, какое это счастье, что ее замечательные ножки не успели изуродовать. Но она не поддавалась убеждениям и только беззвучно плакала и трясла головой.
Я постепенно привыкала к жизни Гонконга. Часто мы виделись с Адамом, мое отношение к нему изменилось в лучшую сторону, когда я увидела его с вазой эпохи Минь в руках.
Я забыла его неприязнь ко мне, о которой помнила с первого момента нашей встречи, когда он стал рассказывать мне об этой вазе. Его холодность исчезла без следа. Казалось, он сбросил какую-то оболочку и ожил, и именно тогда я ощутила, что несмотря на прошлую неприязнь, он начинает мне нравиться. Адам по-прежнему жил в высоком узком доме - прямо на берегу залива, раньше с ним жил отец. Но после его смерти Адам пребывал в полном одиночестве, если не считать бесшумных китайских слуг. Его дом, как и наш, был смешением европейского и китайского стилей.
***
