– Вок! Как тебе не стыдно повторять низкую клевету. Ну, будут ли такие высокие лица заниматься разбоем? – негодующим тоном сказала графиня, – Право, ты стоишь того, чтобы я не отдала тебе подарков, которые посылают наши знатные родственники: для тебя кусок малинового бархата и чудной работы кубок, а для Ружены – золотую цепь со звездой из сапфиров и графскую корону, украшенную рубинами.
– У-у! За это я готов всех их признать святыми, – смеясь, объявил Вок, целуя мать, лицо которой тотчас прояснилось.
Позвав одну из служанок, он приказал отнести вещи.
После обеда, желая побыть наедине с невестой, Вок попросил ее идти за ним в соседнюю комнату взглянуть на подарки, которые он подносит ей по случаю свадьбы.
Войдя в комнату, Ружена стала с любопытством искать глазами обещанное подношение. Как ни была она избалована роскошью, но при виде парчи, блестящей скатертью разложенной на столе, и чудного головного убора, у нее невольно вырвался крик восхищения. С детской радостью она переворачивала и рассматривала дорогую ткань.
– Это платье ты наденешь в тот день, когда станешь моей навеки, – прошептал ей на ухо Вок, и, взяв подвенечный убор, он надел его ей на голову и подвел к венецианскому зеркалу, висевшему на стене.
Горевшая огнями повязка и длинный вуаль, окутывавший Ружену, как серебристое облако, так шли к ней, что она сама залюбовалась на свой чарующий образ. Граф был окончательно ослеплен ее красотой, обнял и привлек ее к себе.
– Ты так хороша, Ружена, что можешь и святого соблазнить! Я буду считать не дни, а часы, остающиеся до нашей свадьбы, – прошептал он, целуя ее.
Ружена обернулась к нему и, встретив его пожирающий, страстный взгляд, вздрогнула и попятилась, закрывая глаза руками.
– Не смотря так на меня! Мне становится страшно! Никогда ты еще так не глядел, – пробормотала она, бледнея.
– Глупенькая! – полуобиженно, полусмеясь, сказал Вок. – Прежде ты была маленькой девочкой, которую я чтил, как мою невесту, но в которую я не был влюблен. Разумеется, я не желаю тебя пугать и всей душой жажду завоевать твое сердце; но нельзя же от меня требовать, чтобы я всегда скрывал свои чувства.
Он усадил ее на крытую красным бархатом скамью и нагнулся к ней.
– Скажи, Ружена, любишь ли ты меня хоть немного? Со вчерашнего дня ты еще ни разу не возвратила мне поцелуя.
Ружена подняла голову и своим чистым взглядом посмотрела жениху прямо в глаза, словно хотела заглянуть ему в душу.
– Я очень желала бы полюбить тебя, Вок; у меня ведь никого нет на свете, кто любил бы меня, и кого я тоже любила бы. Но ты-то меня полюбишь ли? Или будешь все только любоваться мной? Говорят, я красива, но красота – дар непрочный! Видишь ли, я тебя еще не люблю, потому что мало тебя знаю. Ты красив, привлекателен и, если твоя душа отвечает твоей наружности, если я буду в состоянии уважать твой нрав настолько, насколько я признаю твою красоту, тогда… я отдам тебе всю мою душу! Тогда, будь ты красив или дурен, здоров или болен, даже увечен или слеп, я стану любить тебя до самой смерти, пока твое сердце будет биться для меня.
Удивленный граф в смущении выслушал прочувствованные, восторженные слова, слетавшие с розовых уст обожаемого создания, и вдруг сердце его тоскливо сжалось. Легкомысленный, избалованный женщинами и легкими победами, он понимал, что от него ждали полного, глубокого и постоянного чувства, словом, любви, истинного смысла которой ему недоставало; одно уже сознание этого требование казалось ему притеснением.
– Я постараюсь, Ружена, заслужить твою любовь и завоевать твое сердце, – нерешительно пробормотал он.
– Принимаю твое обещание и да пошлет нам Бог счастье!
Она взяла руками его голову и поцеловала его в лоб, а затем выпорхнула из комнаты, как спугнутая птичка.
Вечером в доме разразилась целая буря. Отец Иларий узнал об исчезновении Светомира, и все предпринятые им розыски не дали никаких результатов. Графиня была вне себя и за ужином, сообщая мужу о случившемся, упрекала беглеца в подлой неблагодарности.
Но граф принял новость довольно равнодушно.
– О чем ты волнуешься? – спокойно возразил он. – Если малый нашел себе кусок хлеба, который ему больше по душе, так нам что до этого?
– А я так нахожу даже, что он прав, – сказал Вок, презрительно посматривая на отца Илария. – Дрянных попов у нас – избыток, и нет причин жалеть, что одним негодным монахом будет меньше! Я всегда не одобрял, что Светомира насильно хотели упрятать в рясу, и его смелый поступок только возвышает юношу в моих глазах.
За эти свои слова Вок был награжден под столом горячим рукопожатием невесты, которая, после того, как встала из-за ужина, рассказала ему о приезде Светомира в Рабштейн и своей посильной помощи. Вок не только одобрил ее вполне, но и прибавил, что, не будь он, в то время на Кутной горе, он и сам помог бы своему другу детства.
Днем Анна выходила из дому навещать свою тетку и племянницу, дочь Яна Жижки, и по возвращении своем, когда они с Руженой остались с глазу на глаз, стала описывать подруге впечатление своего посещения.
