Светочи Чехии полностью

Бог был с нами в этот день и вдохновил Добеслава Олесницкого произвести разведку местности на нашем правом крыле, что и дало ему возможность открыть присутствие гроссмейстера и грозившую королю опасность. Весть эта, как молния, пронеслась по рядам. Преследование немцев, бросившихся по направлению к лесу, оставили, а чехи и мораване ударили справа в расстроенные уже ряды войск гроссмейстера, мы же и остальные польские полки били их в лоб. Это уж был конец. Теснимые со всех сторон, раздавленные нашим превосходством в силах, остатки немецкой рати бежали к укрепленному стану; гроссмейстер и главные военачальники были убиты, после отчаянной защиты.

Ничто уже не могло нас остановить. Как бурный поток, нахлынули мы на последнее убежище неприятеля и весь его стан, с повозками, припасами и разным добром, достался нам; все, что оставалось еще в живых, было перебито. Заходившее солнце озарило поле побоища, заваленное 40 тысячами убитых. Громадная добыча, – 51 знамя и 15 тысяч пленных, – увенчала нашу победу… Теперь, если орден и оправится когда-нибудь, то не так-то скоро!

Некоторое время в комнате царило молчание. Рассказ произвел глубокое впечатление на слушателей и каждый раздумывал о важности представших перед ним событий.

– Ты думаешь, Светомир, что немцы не скоро оправятся от нанесенного им удара; а я так опасаюсь, наоборот, что оправятся очень скоро! Немцы, видишь ли, упорны и их, как сорную траву, трудно выводить, – заметил, качая головой, Ченек из Вартенберга.

– Во всяком случае, пока они свое получили, а будущее ведомо одному Богу! Если они и вперед будут так же задорны и назойливы, Господь уготовит им новый Танненберг! По мнению всех воевод, следовало продолжать преследование и захватить Мальборг (Мариенбург), где в ту пору не было ни одного солдата; тогда немцы были бы уничтожены в корне. Но король потратил несколько дней на празднование победы, – меня при этом случае посвятили в рыцари, – а когда мы подступили к городу, он был уже приведен в оборонительное положение, и взять его мы не могли.

– А каковы были эти руссы, которые так доблестно сражались? Такие же язычники, как и литовцы? – спросил кто-то.

– Вот еще! Христиане, как и мы, хотя и схизматики! А князь их, Юрий Лугвеньевич, – истинный герой; он со своими полками и решил победу [66] . Чтобы убедиться в этом, взгляните еще раз на мой план: видите – воинство литовское и польское образуют как бы одну линию, с чуть выдавшейся серединой; позади польского строя стояли татары. Немцам необходимо было сломать эту линию, так как обойти, в виду ее длины, было затруднительно. Руссы занимали важное положение посредине войска; на них-то и был направлен сильнейший удар врага и, когда бежали литовцы, увлекая частью и наших, воины ордена были так уверены в победе, что запели: „Христос Воскресе”. Но, как я уже сказал, храбрые полки князя Юрия стояли твердо, как скала, и Витовт, понимавший всю важность минуты, послал им подкрепление. Вообще великий князь выказал в этот день великое ратное дарование и отменное мужество!

– Да о нем только и речь, как в начале, так и в конце боя. А что же делал король? Он, словно, не принимал никакого участия в деле? – спросил Звиретич.

Светомир лукаво усмехнулся и почесал за ухом.

– Ну, не скрытничай! Мы здесь все друзья и честные люди, – нетерпеливо вскричал Вок. – Ведь ты же не виноват, если Владислав не герой.

– Нет, король бравый молодец, но его набожностью злоупотребляют окружающие его попы; если он и делает какие промахи, то в этом опять-таки виноваты стриженые, которые жужжат ему в уши всякий вздор. К ним-то и относится моя улыбка; тебе, Вок, хорошо должно быть известно, как я их ненавижу. Кстати скажу, что о схизматиках – руссах я узнал за это время много интересного. Отец Иларий говорил о них с пеной у рта и считал их хуже язычников, а по-моему, они гораздо ближе к истине евангельской, чем мы, католики. Все это я понял из речей князя Юрия Лугвеньевича, который дарил меня своей благосклонностью; с одним из его воевод я крепко сдружился и даже обещал съездить к нему погостить, что непременно исполню, как только вернусь в Польшу.

– А все-таки, – задумчиво вставил Вок, – вспоминая снова великую битву, где легло костьми столько наших братьев и пролилось много славянской крови, невольно скажешь, что неразумно поступил князь Конрад Мазовецкий, призвав немцев оборонять свою землю: они сперва съели бессильных пруссов, а теперь принялись за поляков и литовцев. Конраду, правда, отбиваться от пруссов было тяжело, зато от немцев полякам теперь и вовсе не отбиться!..

– Да, – перебил граф Гинек. – Уж подлинно, что волков пустили стеречь овечье стадо. Никогда эти заигрыванья с немцами до добра не доводят! Прусс – дикарь, так ведь и немец – варвар; это мы, чехи, знаем лучше других! Как в железной перчатке держат они подвластные области и пожирают одно племя за другим. Поляки еще не раз поплатятся за ошибку князя Мазовецкого!