И слаженно– то как пели!..
Светорада улыбалась, слушая. В какой– то миг заметила Фарлафа с его Голубой. Сидели любовнички на большом подоконнике, обнимались. Варяг играл косой своей милой, она приникала к нему нежно. Из– за нее, из– за Голубы ведь все, а вон поди ж ты, счастлива со своим ярлом. И он ее никому в обиду не даст. Хорошо быть подле такого… Светорада даже позавидовала тиверке. Быть рядом с милым, который защитит от всех жизненных напастей… Отправиться за ним в любые дали– дальние… Когда– то с ней было такое. Выпало ведь счастье, хоть и недолгое, но такое яркое… Вовек не забудешь. Но все равно сердце ретивое томилось и ждало, желая разрушить это спокойное одиночество в душе, какое не может развеять даже забота и доброта того, кто оберегает и ублажает ее. Ах, как хотелось полюбить! И вспомнился вдруг ее Тритон, заныло сердце, мечты вновь нагрянули. Доведется ли встретиться с ним вновь?.. Но потом вспомнила, как он оставил ее, как не являлся в условленное место на свидания. И горько на душе сделалось…
Светорада вздохнула. Опять смотрела туда, где в овальном проеме окна, на фоне слабого ночного свечения целовались ярл и его Голуба. Потом они взялись за руки и пошли вглубь темных переходов, переступая через лежащих вповалку русов.
Однако больше никто шастать впотьмах по заброшенному дворцу не решался. А тут еще Рулав стал рассказывать, как вышло, что у этого роскошного жилища появилась недобрая слава, отчего тут никто не решается жить. Сперва поведал, что некогда монастырь Святого Маманта долго стоял на пустыре в одиночестве, пока один из базилевсов не возвел здесь роскошное загородное поместье, тоже названное в честь Святого Маманта. Но что– то все не ладилось с этим жилищем. То кто– то болел и умирал, то заговоры тут учиняли. Когда болгарский хан Крум[69] ходил в поход на Царьград, он вообще здесь все порушил. Но через какое– то время дворец был восстановлен императором Михаилом III, получившим прозвище Пьяница за свою любовь к кутежам и возлияниям. Он же велел построить ипподром, любил останавливаться тут, в стороне от строгих глаз отцов Церкви и степенных сановников, здесь устраивал оргии и попойки. Был у этого императора любимый царедворец Василий. Михаил его сперва приблизил почти до соправителя, а потом решил погубить. Вот тогда– то Василий и задумал расправиться с Михаилом. Прибыв на одну из пирушек со своими сторонниками, он дождался, когда императора под руки отвели в опочивальню, и послал к нему убийц. Правда, спальник Михаила поднял шум, отчего и сам базилевс очнулся. И когда убийцы ворвались в его покой, он поднял руки, защищаясь. Убийцы, отрубив ему руки, чего– то испугались и кинулись прочь.
Тогда сам Василий взял меч и пошел в опочивальню Михаила. Император сидел на постели, обливаясь кровью, и гневно ругал своих убийц. Василий кивнул одному из них и велел добить царя. Тот вогнал нож в живот императора. Михаил умер в муках, а Василий объявил себя правителем и воцарился на много лет. И нынешний император Лев – продолжатель его династии.
– А про дворец святого Маманта с тех пор поговаривают, что это недоброе место. Нынешние правители его не посещают, так как ходят слухи, что по пустым переходам дворца и по сей день бродит призрак убиенного Михаила с отрубленными руками.
Рулав рассказывал эту историю спокойно и толково, да и крест на его груди свидетельствовал о том, что он многое знает о Византии, почти своим тут стал за время наездов. Обычное дело, Светорада с такими уже сталкивалась. И об убийстве Михаила Пьяницы Ипатий ей рассказывал. Однако сейчас княжне стало как– то не по себе. Да и не только ей. Русы, не отдавая себе отчета, начали собираться в кучу, переговаривались, что, дескать, сразу поняли, что с этим дворцом не все ладно. Потом решили зажечь факелы, а когда свет озарил помещение, стали обсуждать, как это Фарлафу с его Голубой не страшно таиться в потемках, где ходит убиенный базилевс. Неугомонный Свирька вдруг забеспокоился, дескать, как там они, не нападет ли на них окровавленный безрукий блазень?[70] Даже стал предлагать кое– кому пройти с ним во внутренние покои, посмотреть, все ли у них ладно. Его отговаривали, однако Свирьке словно вожжа под хвост попала. Пойду, сказал, и все тут!
В конце концов ему дали один из факелов, нашлась и пара сопровождающих. Они ушли во тьму переходов, а русы ждали чего– то, прислушивались. И все всполошились, когда в переходах раздались крики и грохот.
Свирька почти скатился с лестницы, а за ним его сотоварищи. Ругались грубо, потирали ушибы. Остальные же так и зашлись от хохота. Спрашивали:
– И кто же это вас так? Фарлаф обозлился или же безрукий царь спихнул?
