Лицо Александра сперва выглядело гневным. Потом на нем появилось некое подобие удивления, а через секунду он громко расхохотался.
– Силы небесные! Что я вижу? Мой августейший брат весь в трудах, аки пчела. Даже ночью. Даже в опочивальне полуодетой красавицы!
Он опять захохотал и, продолжая смеяться, вошел внутрь, предусмотрительно закрыв за собой дверь. После этого его смех стих. Он так и стоял у двери, удерживая руки за спиной и переводя взгляд с сидевшего с пером Льва на сжавшуюся в комочек Светораду. Потом неожиданно подошел и небрежно прилег в изножье ее кровати. Подперев рукой голову, смотрел на них по очереди. Глаза его блестели.
– Так– так. Я– то думал, что ты расположил эту наяду в Кувуклии,[92] у себя под боком, а тебе пришлось пройти к ней половину Палатия. Неужели дражайшую Карбонопсину не желал огорчать мимолетной связью? Или Николаю не хотел давать повод сообщить латинянам, что, кроме женитьбы, ты еще не прочь потешить себя связями на стороне? Как– то все это не вяжется с твоими разглагольствованиями о нравственности, брат.
Александр говорил шутливым тоном, но в его голосе было столько язвительности, что Светорада даже испугалась. Она ожидала, что базилевс разгневается на своевольного кесаря, однако, как ни странно, Лев выглядел скорее смущенным.
– Твои уста всегда готовы произнести скверные речи, Александр. Неужели ты не видишь, что я работаю тут над «Тактикой»?
– Как же, как же, истинный крест. Даже ночью, даже в покоях госпожи Ксантии. Золотистой Ксантии, янтарно– рыжей наяды Ксантии, – добавил он и попытался поймать под покрывалом ножку княжны.
Светорада испуганно отдернула ее, замерла, переводя взор с одного брата на другого. Сердце ее бешено колотилось. Конечно, она обрадовалась, что кесарь отыскал ее среди ночи, что его равнодушие было показным, но в то же время видела, как помрачнело лицо Льва, и понимала, что если базилевс заупрямится, то плохо будет не только ей, но и кесарю.
Однако Александр не боялся брата. Сказал, что раз тот готов обсуждать свой труд по тактике войн, то и ему есть о чем сообщить Льву. Ведь ранее базилевс неоднократно старался привлечь кесаря к написанию «Тактики», даже отправил его по фемным войскам,[93] чтобы Александр на практике проверил то, что Лев записывает, не покидая покоев Палатия. Но вот он вернулся, ему хочется поделиться познаниями, но император до сих пор не нашел для него времени. Еще бы! Ведь ему куда больше может поведать о войне нежная дева, которую трудолюбивый император вопрошает даже в ночи. Чем же еще заниматься с ней благочестивому Льву, как не обсуждать способы ведения войн?
Лицо императора побагровело от напряжения. Он совсем не царственным жестом поправил за ухом короткий завиток волос, глаза его забегали.
– А ты, Александр, тоже пришел сюда с целью обсудить «Тактику»?
Александр еще шире улыбнулся, глядя на императора. Потом перевел взгляд на замершую княжну.
– Забавное предположение, не так ли, милая? Однако если наш августейший брат повелит, я готов до зари обсуждать в обществе прекрасной женщины любую науку. Но куда с большей охотой я бы вспомнил слова из «Песни песней» Соломона: «На ложе моем ночью искал я ту, которую любит душа моя…»
– Ты иначе смотришь на эти строки, Александр! – гневно повысил голос Лев. – Не забывай, что «Песнь песней» Григорий Нисский[94] запрещал толковать буквально!
– Ха, известное дело – монахи! Что они в любви– то понимают? Но зачем моему брату базилевсу рассуждать на эту тему? Ты ведь хочешь только одного: обвенчаться с матерью своего наследника. А потому и не пойдешь на скандал ради случайной связи, даже под предлогом написания «Тактики», так ведь? Я же пришел сюда по иной причине: мне не давали спокойно спать прочитанные недавно стихи Ахилла Татия.[95] – И Александр театрально продекламировал: – «Неужели ты не знаешь, что значит смотреть на возлюбленную? Видеть ее – большее наслаждение, чем обладать ею…» Правда, тут я не согласен с поэтом. Видеть… Только видеть… когда душа моя, вся в воспоминаниях, еще плачет. И иные слова Премудрого приходят мне на память: «Крепка, как смерть, любовь».
Его голос понизился почти до шепота, глаза подернулись нежной поволокой. Он смотрел на Светораду, а она уже ничего не могла с собой поделать. Она мелко дрожала, глаза ее сияли, дыхание стало сбиваться.
Лев переводил взгляд с Александра на молодую женщину и обратно. И на лице его вдруг проступило неожиданное удивление.
– Так ты знал ее ранее?
Светорада вспыхнула до корней волос и прижала руки к щекам. И только в глубине ее души осталось легкое недоумение: отчего Лев считает, что Александр не может полюбить кого– то?
Похоже, и сам кесарь неожиданно смутился. Закричал вдруг, подскакивая:
– Да, да, да! Или считаешь, что я ни на что не способен? А она… Ты сам пришел сюда, позабыв обо всем, потому что она такая… такая… Другой такой я не встречал!
