Вскоре он затих, и она услышала его ровное дыхание. Уснул. Она же сидела и думала, какой позор ей приходится выносить. Да и вся ее жизнь превратилась в сплошной позор. Она, дочь ярла Аудуна, стала ничтожеством. Нужна ли ей такая жизнь? Но Асгерд знала, почему она до сих пор жива. У нее была цель.
На верхней галерее послышались легкие шаги, мелькнул лучик света. Асгерд напряглась. Тот, кто шел сверху, уже привык видеть стражника с женщиной и никак на это не отреагировал. Зато она прислушивалась к каждому его шагу. Мшарейт кагана, приносивший ему ночное питье, его ближайший прислужник… А для нее – смысл жизни, ее муж и проклятый предатель Усмар! Только ради того, чтобы отомстить ему, она еще жива!
Когда свет, исходящий от лампы, исчез за поворотом и Усмар скрылся от ненавидящих глаз Асгерд, она осторожно сняла с колен голову любовника и быстро взбежала на верхнюю галерею. Легко и беззвучно пронеслась по ней, на ходу вынула из складок чалмы длинную булавку и крепко сжала в руке круглый камень на ее конце. Она не сомневалась и не колебалась. Слишком долгожданным был для нее этот миг. Она, дочь ярла Аудуна, наконец-то сможет отомстить предателю и подлецу, само дыхание которого оскверняет этот мир!..
В опочивальне кагана горел свет. Асгерд возникла в дверном проеме, как валькирия – с горящими глазами и занесенной для удара рукой. Она увидела Усмара, который протягивал кагану чашу с питьем, и самого кагана, почти раздетого, если не считать набедренной повязки на его огромном волосатом теле. На миг она задержала свой взгляд на обращенном к ней лице Муниша, бородатом, на удивление спокойном и как будто покорном. Потом глаза его расширились, рука, протянувшаяся было за чашей с питьем, замерла. Каган уставился на Асгерд, и Усмар, почувствовав неладное, тоже повернулся. Женщина смотрела на его красивое холеное лицо в обрамлении темной бородки и видела, как он заморгал своими длинными мохнатыми ресницами.
– Узнал меня, муж? А теперь – умри!
Ее рука не дрогнула, и тонкое острие длинной иглы в одно мгновение уперлось в основание его открытой в вырезе просторного одеяния шеи. Асгерд почувствовала, как острие туго входит в плоть, как оно чиркнуло по кости, чуть изогнулось, но потом вновь стало погружаться. Асгерд вогнала его до конца, до самого круглого опала, вкруг которого тут же стала образовываться кровавая отметина.
– Один! – воскликнула Асгерд, вскидывая руки к кедровому потолку покоев и взывая к богу своей далекой родины.
Она торжествовала, и ей было абсолютно все равно, что случится с ней самой. Главное она сделала!
Собачки кагана пронзительно залаяли, заметались. Асгерд же какое-то время ничего не замечала. И только через какое-то время увидела, что Усмар еще жив, что он катается по полу, держась за окровавленное горло, и сучит ногами, растеряв свои блестящие шлепанцы. А еще… Она перестала смотреть на умирающего Усмара, когда каган Муниш вдруг упал на колени и, горестно стеная, стал лизать ковер, на котором расплывалось темное пятно от жидкости из чаши, выроненной мшарейтом. Асгерд стояла и изумленно смотрела, как этот огромный голый мужчина ползает среди мечущихся маленьких собачек и, едва ли не плача, приникает ртом к мокрому ворсу ковра, пытаясь втянуть в себя хотя бы немного пролитой жидкости. А его животные тоже суетились, некоторые, как и он, стали лизать ковер, другие заскакивали едва ли не на спину кагана, заливались лаем.
Когда Асгерд схватили, она, пораженная поведением Муниша, в первый миг даже не испугалась. А когда ее уводили, заметила, что каган, стоя на четвереньках, плачет и бьется лбом о ковер. Потом он рухнул и стал кататься по полу, а на его губах появилась пена. Выла одна из собачонок, а другая уже лежала на спине, извиваясь в судорогах.
В следующее мгновение Асгерд куда-то поволокли.
Светорада уже спала, когда ее разбудили громкие голоса. Она привстала, натягивая на грудь покрывало и заслоняясь рукой от света. Громкий мужской голос рядом приказал:
– Оденьтесь, госпожа! Хаджиб Аарон велел немедленно доставить вас к нему.
Она почему-то совсем не испугалась, скорее была поражена подобной наглостью. Однако, пока служанки, всхлипывая и роняя принадлежности ее туалета, все же одели свою госпожу, она почувствовала, что дрожит. Стараясь взять себя в руки, Светорада подумала, что она русская княжна и не станет унижаться, выказывая страх. И еще поняла: из-за Овадии она попала в какую-то очень опасную передрягу.
Когда ее привели к Аарону, она держалась с достоинством. Стягивала на груди широкое легкое покрывало, откинула с лица разметавшиеся волосы. Хаджиб сидел на низеньком стульчике посреди какого-то темного помещения; в свете факела проступали контуры кирпичных стен, темно-красные арки.
– Присаживайтесь, благородная шадё. – Он указал ей на сиденье напротив себя. Его молодое смуглое лицо казалось бесстрастным, тонкий нос с горбинкой отбрасывал тень на пухлые губы в обрамлении коротко подрезанной иссиня-черной бороды.
– По какому праву… – начала было княжна, но он резко оборвал ее:
