Усмар ушел. Хорошо еще, что Скафти крепко связан. И хоть тот ранен, но Азадан велел тащить и его, решив, что, когда такой сильный и красивый варяг поправится, он немало получит за него на невольничьем рынке.
Наконец они встретились с муромой, и те, как и обещали, погрузили всех на длинные лодки и сплавили к реке.
Здесь Светораду поместили в шатре на борту большого быстроходного корабля. Гаведдай навестил ее.
– Звездоподобная княжна, – склонился горбун перед безучастно сидевшей на разостланных мехах женщиной. – Теперь вы не будете чувствовать ни в чем нужды, вас будут холить и оберегать.
– Гаведдай? – с удивлением спросила княжна, узнавшая пленителя.
Он закатил глаза и воздел руки.
– Хвала повелителю всего сущего Тенгри-хану за то, что вы вспомнили меня! Теперь я могу быть за вас спокоен. Изволите пожелать чего?
– Сдохни!
Ну, особой милости от своенравной смоленской княжны Гаведдай и не ждал. Главное, что она все же стала проявлять какие-то признаки жизни, а значит, у него появилась надежда, что он привезет Овадии Светораду Смоленскую, а не ее бледный призрак. И горбун с присущей ему хитростью стал уверять княжну, что он не повинен в случившейся беде, что он только обнаружил ее среди пленных и велел позаботиться о ней. Ведь его господин Овадия бен Муниш по сей день грезит о прекрасной смоленской княжне… Вот Гаведдай и решил отвезти столь ценную пленницу своему царевичу.
Светорада ничего не отвечала. Но если ранее она была отстраненной и послушной, то теперь стала проявлять непокорность. Светорада вытолкала из шатра служанку, принесшую ей новую одежду, отказалась есть. А ночью, когда их судно спешно шло по течению великой реки, из шатра послышались ее протяжные крики и плач.
– Пусть покричит, – успокаивал Гаведдая Азадан. – Такое бывает среди пленников, но рано или поздно они смиряются. Жить-то все хотят.
Но Светораде не хотелось жить. Потрясенной горем женщине казалось, что ее существование утратило всякий смысл. Зачем ей жить, когда сердце ее умерло, когда все вокруг превратилось в темную мглу, из которой тянуло холодом потустороннего мира. Княжне было одиноко, горе угнетало ее, и хотелось только одного: уйти вслед за Стемой. Уйти туда, где души влюбленных встречаются в полных цветов и щебета птиц Сварожьих садах.[104]
Светорада по-прежнему отказывалась есть, лежала, свернувшись калачиком и закрыв глаза, погрузившись в полусон-полувидения о своей прошлой счастливой жизни. Только так, отключившись от окружающего, она вновь оказывалась со Стемкой…
Вспомнилось, как после побега они однажды проснулись в каком-то лесу у ручья. Тогда они таились от людей, Стема был серьезен и напряжен, а Светораде, во всем полагавшейся на своего соколика, это начинало казаться забавной игрой. И она только подшучивала над Стрелком, дразнила, пока однажды Стема не повалил ее в траву, и они боролись и дурачились, а потом случайно скатились в ручей. Светорада визжала, Стемка хохотал, они брызгались водой, пока вдруг не кинулись друг к другу, обнялись, стали страстно и упоенно целоваться…
И еще… Ах, эти воспоминания-видения были такими яркими! Сладкими… Она вспоминала, как уже в Ростове, в один из редких приездов Стемы со службы, они решили ночью покататься на лодке и порыбачить. Вот и выплыли на середину Неро, тихого и гладкого в ту безлунную ночь. Они смотрели на огромный купол звездного неба, сияющий в вышине множеством мелких огней, и это было так красиво, что дух захватывало. В застывших водах озера отражались сверкающие огни, и казалось, что они попали в некий неведомый мир, где среди тихой темноты мерцали яркие звезды. Стемка тогда сказал:
– Взгляни, Светка, мы никак на небо заплыли.
Да, с ним она и была на небе. А теперь он ушел туда один…
Светорада медленно поворачивалась, начинала различать над собой полог колеблемого ветром шатра, слышала скрип уключин, вонь немытых тел гребцов, чьи-то грозные окрики и удары бича. Кто-то рыдал. Было душно, ветер врывался в шатер горячими потоками, и скомкавшийся мех шкур под боком давил, вжимаясь в ее грязную, пропотевшую одежду. И еще от мучительных голодных спазмов резало в животе. Пить хотелось… Светорада закрывала глаза, пытаясь вновь отключиться, чтобы не страдать, не мучиться, уйти… умереть…
К ней в очередной раз явился Гаведдай. Его татуированное лицо было озабоченным, он мрачно наблюдал за этой некогда прекрасной и живой девушкой, которая сейчас с ее свалявшимися волосами и в порванной, испачканной чужой кровью одежде совсем не походила на ту, что стала великой любовью и тоской его господина. И Гаведдай смотрел на нее не как на необходимую ему ранее добычу, а как на тлеющую головню, грозящую сжечь его дом.
– Тебя будут заставлять есть насильно! – грозился он.
– Зачем? – не открывая глаз, тихо отзывалась Светорада.
Горбатый хазарин решил переговорить с Усмаром. Этот его новый раб оказался на диво полезен, он и впрямь умело провел их к Ростову, делал необходимые подсказки, если возникали проблемы. Вот и сейчас Усмар дал Гаведдаю дельный совет:
