— И эта Татьяна больше всего знает о том, кого, как и к чему там принуждают.
— Тут ты тоже права, — вынужден был признать Влад.
Тогда она задала еще один вопрос, таким тоном, как будто не знала, каким образом сделать то, в необходимости чего она не сомневалась ни на минуту, что бы ни думал ее друг, или даже по хасанийским обычаям «владелец», — в этот момент ей было все равно:
— И как ее вытащить оттуда?
Влад отметил для себя, что это впервые Марьям разговаривает с ним таким тоном. Будто требует чего-то, разумеющегося само собой. Но, как ни странно, обрадовался этому. Это означало, считал он, что рана от истории в старой крепости начала заживать… И, поднявшись со стула, начав шагать по кухне, ответил:
— Вот еще и для того, чтобы обсудить это, я ехал так быстро.
Марьям, поднявшись, снова обняла его и сказала:
— Я в тебе и здесь не ошиблась… И все-таки — как?
Он улыбнулся.
— Есть два способа. Штурм СИЗО группой спецназовцев или коррупция. Ты за какой?
Марьям осталось только прыснуть со смеху.
— За мирный! — Но тут же она стала серьезной. — Но это такие деньги… Я так настояла, а деньги… твои…
— Рассматривай это, как инвестицию в наше расследование. А значит, и в нашу безопасность. Через Татьяну мы выйдем и на организацию, которая занимается этими делами, которая стоит за историей Златы — и всех остальных. Может быть, узнаем, чем именно она занимается еще. И, как ты понимаешь, деньги у нас есть. Надеюсь, Татьяна будет нам благодарна и, действительно, что-то интересное расскажет. Но проблема в том, что ни к кому просто так с этой проблемой на улице не подойдешь. К тому же, тут надо организовать сразу целую операцию. Мы не одни понимаем, сколько Татьяна знает. Если ее просто освободить, — хотя как, когда ее статья даже под УДО[1] или амнистию не подпадает? — могут убить прямо под дверью. Или даже до выхода на свободу «несчастный случай» устроить. К тому же… В Южанске мы никого не знаем. Кого-то знает наш частный детектив, но еще вопрос, захочет ли он участвовать в таком… А в Каластане… кому мы там можем доверять, если самые влиятельные люди пользуются услугами наших врагов, чтобы устраивать… семейное счастье своих детей?
Марьям задумалась, а потом сказала:
— Искандеру.
— При условии, — уточнил Влад, — что он захочет впутываться в это. Ты же понимаешь, что это выходит далеко за пределы работы моего помощника, на которую он согласился…
— Конечно. Но, если мы ему объясним, зачем нам это надо, а потом я его очень попрошу, — улыбнулась Марьям, — думаю, согласится. Но проблема в том, что… он один. Пусть даже еще этот детектив… Разве этого достаточно?
Ему оставалось только вздохнуть.
— Нет, но всех остальных им придется искать на месте. Ты знаешь, что такое «делегировать полномочия»? Вот нам и придется это сделать. Но давай сделаем так: я сейчас напишу Ратникову, у нас есть такой способ связи, при котором информацию практически невозможно перехватить. Пообещаю такие деньги, что ему… трудно будет отказаться. Да еще и участие в благородном деле, мне показалось по его письмам, что он остался немного романтиком… И, если он согласится, тогда уже будем подробно планировать нашу операцию. К тому же, к следователю СБУ надо сходить, кое-что рассказать, пусть с этой стороны тоже работают… — Влад зевнул, все же он проехал не одну сотню километров. — А сейчас пора ложиться спать, тебе не кажется?
Взгляд черных глаз Марьям был серьезным.
— Если уснем…
Заснули они, конечно, далеко не сразу. А следующие дни почти полностью посвятили звонкам, письмам и переводам денег на биткойн-кошельки…
В восемнадцатой камере никогда ничего не менялось. Кроме обитательниц. Ни одна не оставалась здесь больше года (а большинство — исчезали куда-то гораздо раньше), — кроме Татьяны. И она знала, что так будет и впредь. Как сказал ей, уже здесь, в СИЗО, дядя Захара: «Ты получишь свои пятнадцать, отсидишь от звонка до звонка, и каждый день будешь думать: «Лучше бы я ему дала тогда!». А потом выйдешь, сколько тебе будет, под сорок? На вокзал пойдешь жить.».
Первой цели он достиг. Татьяна, действительно, каждый раз вспоминала… Но сегодня… Ее должны везти в суд. Зачем? Кому-то из прокуратуры спустили показатель по делам с новыми обстоятельствами? Или по каким-то причинам осужденного нельзя было держать в СИЗО, — относительно нее и так нарушили все, что можно, но Татьяна на видела смысла жаловаться, понимая, кому придется рассматривать эти жалобы, — и потому они инициировали пересмотр дела, чтобы она снова была подсудимой? Ходатайство прокурора о пересмотре дела ей вручили, но Татьяна почти не стала его читать. И потому, что за годы здесь заметно подсело зрение. И потому, что это не имело смысла: все равно в ее судьбе ничего не изменится. Ей это объяснили с самого начала.
