Я решаю провести время в комнате для посещений. Ко мне, конечно, никто не приходит, но я уже бывала там вместе с Энджел и видела, как девочки встречаются с родней. Они становятся совершенно другими. Наглые и дерзкие разом теряют свой норов и тихонько сидят рядом с отцами, а тихие и странные мешком вешаются матери на шею и рыдают, не желая отпускать.
Когда я захожу, несколько семей уже смотрят большой телевизор, потому что разговаривать им нельзя. Показывают какое-то патриотическое шоу талантов; звук отчего-то орет раз в пять громче нужного. На экране девчонка в инвалидной коляске с красной копной волос рассказывает о своем больном отце, умирающем от рака костей, погибшей в Афганистане матери и собственной детской травме, после которой у нее отказали ноги. Потом она выкатывается на сцену перед судьями и начинает исполнять песню под названием «Ветер в моих крыльях»[12].
В зале все встают и аплодируют. Кое-кто из женщин в комнате тоже пускает слезу. Даже закоренелые малолетние преступницы неотрывно глядят на экран.
А я не могу. Встаю и спрашиваю у Бенни, нельзя ли вернуться в камеру.
– У тебя еще полчаса.
– Тогда я хочу в библиотеку.
– Когда тебя заводят в помещение, ты должна сидеть до самого конца.
– Что за дурацкое правило! – кричу я. – Я не могу и дальше смотреть это идиотское шоу. Не хочу здесь находиться!
– Почему? – удивляется Бенни.
– П-потому что я чокнутая! – ору я. – Ботинки на липучках, помнишь? Выпусти меня!
Подныриваю ей под руку, хватаюсь за дверную ручку, однако Бенни ловит меня прежде, чем ту удается поддеть. Толстой лапищей она сдавливает мне шею, и тьма схлопывается вокруг, словно тюремные замки.
В себя я прихожу, когда Бенни усаживает меня на стул в кабинете заместительницы коменданта.
– Взбесилась из-за шоу талантов, – доносится издалека ее голос. – Потом и вовсе потеряла сознание.
Я все еще немного не в себе, поэтому сперва вижу лишь царапины на подлокотнике, оставленные ногтями бесчисленных девчонок, прошедших через этот кабинет.
– Пришлось тащить ее на себе всю дорогу, – добавляет Бенни. – Не то чтобы она очень тяжелая, чемодан – и тот больше весит, но надо и о спине подумать.
Миссис Нью, заместитель коменданта, благодарит Бенни и закрывает дверь кабинета. Потом возвращается за стол. Миссис Нью круглая и лоснящаяся, у нее красивые черты лица – такие яркие губы и румяные щеки, что невольно вспоминается сказка про Белоснежку, которую Берти читала мне из своей книжки. Еще миссис Нью всегда носит костюмы с юбкой, выставляющей пухлые широкие икры напоказ, и буквально пышет здоровьем. В Общине таких женщин не встречалось.
– Так, ладно… Что случилось? – спрашивает она.
– Я была в комнате для посетителей.
– И?.. Чем объяснишь свое поведение?
Влажные глаза у нее сидят глубоко, как изюминки в тесте. Уж она бы заплакала, если б услышала мою историю. Рыдала бы в голос и гладила меня по макушке. Она бы прониклась.
Не то что доктор Уилсон.
– Там в шоу талантов показывали одну девочку. Она очень хорошо пела, но я не могла и дальше слушать про ее умершую мамочку. И папочку с раком. Не знаю, зачем оно мне нужно.
Миссис Нью поджимает губы, словно задумавшись.
– Ты же понимаешь, что она обращалась не к тебе конкретно? Это просто телепередача.
– Я знаю, что такое телевизор, – цежу я сквозь зубы. – Мне просто не хотелось его смотреть.
– К тебе ведь сегодня приходил доктор Уилсон, так? – спрашивает миссис Нью, сверившись с большим календарем на столе. – Ваш разговор чем-то тебя расстроил?
Я какое-то время молчу.
– Нет.
– О чем вы говорили?
– О том, как я осталась без рук.
Миссис Нью склоняет голову набок.
– И тебя это не расстроило?
– Не особо, – отвечаю я. – Уже привыкла.
– Ты сама решила ему рассказать?
– Нет, доктор Уилсон предложил. Только странно, что он никак не отреагировал. Спросил, а сам сидел и рисовал в блокноте, иногда пожимая плечами. Хотя люди обычно реагируют. Даже прокурор на моем суде – и тот впечатлился. А доктор Уилсон… даже глазом не повел.
Миссис Нью вздыхает.
– Знаешь, Минноу, возможно, тебе стоит сменить консультанта.
– Что? – вскидываюсь я.
– Доктор Уилсон не детский психолог. Он привык работать со взрослыми преступниками. Я вообще не понимаю, как его могли назначить твоим консультантом. Решение принимали наверху. – Миссис Нью выразительно поднимает над собой пухлую руку. – Возможно, его методы не годятся для работы с несовершеннолетними. Думаю, тебе лучше назначить кого-нибудь из наших штатных психологов. Например, мисс Готфрид, она работает с твоей подругой Энджел. – Миссис Нью наклоняется ко мне через стол и добавляет: – Если подашь прошение, мы могли бы постараться и всё устроить.
Я молчу.
С другим психологом, наверное, будет проще. Та начнет улыбаться мне, осторожничать, словно я в любой момент могу расколоться на сотню осколков. Твердить, какая я сильная. Храбрая. Мне не придется больше говорить о всяких неприятных вещах…
