У меня по ногам бегут мурашки.
– Откуда мне знать?
Доктор Уилсон кивает, словно ожидал такого ответа, и достает другую фотографию. Я беру ее и, увидев картинку, хочу отбросить прочь – разум отвергает ее, совсем как желудок однажды отверг ядовитые ягоды. Однако взгляд невольно прилипает к изображению. На фотографии неглубокая траншея, на дне которой виднеется лицо. Знакомое даже после стольких лет в смерти, почти разложившееся, с зияющими орбитами глаз и оскаленными зубами. Мать Джуда. Макушка черепа у нее разбита в мелкие осколки.
– Она умерла от огнестрельного ранения в голову, – произносит доктор Уилсон. – Пуля была такой большой, что развалила череп на пять частей.
Тишина вокруг нас сгущается. Я гляжу на темные провалы, где раньше были глаза. Интересно, такие же карие, как у Джуда? Живые и говорящие? И как так вышло, что за столь короткий срок от них совсем ничего не осталось?
– Ты ведь этого не знала, да? – спрашивает доктор Уилсон.
– Мы не были даже знакомы; она умерла задолго до нашей с Джудом встречи.
– Мне кажется, ты могла знать, что с ней случилось.
Я бросаю на него украдкой взгляд.
– Если и знала, какая разница?
– Какая разница? – удивляется доктор Уилсон. – Эту женщину убили. Пророка – тоже. Вполне может быть такое, что в их смерти виновен один и тот же человек.
– Вы бы тогда обрадовались, да? – говорю я, невольно повышая голос. – Все славненько сложилось бы, правда? Вы вернулись бы в свой Вашингтон. Отвели бы жену на ужин в дорогой ресторан и жрали бы в три горла, пока не стошнит!..
– Вижу, я задел тебя за живое.
– Ничего подобного!
– Я думал, ты помогаешь мне поймать убийцу.
– Я не позволю вам всю вину свалить на Джуда!
Доктор Уилсон вскидывает бровь.
– А кто вообще говорит про Джуда?
– Хватит! – кричу я. – Хватит, уходите! Оставьте меня в покое!
– Минноу, я знаю, тебе нелегко. Но ты сама предложила сделку. Я помогаю тебе выйти на свободу – ты помогаешь мне поймать убийцу.
Я зажмуриваюсь так сильно, что кости на лбу, кажется, вот-вот треснут. Воздуха не хватает.
Доктор Уилсон повторяет:
– Дыши глубже.
Потом встает и уходит.
Никогда, ни за что на свете не расскажу ему, что случилось с матерью Джуда. Никогда!
Только здесь я начинаю сознавать, как много от меня скрывали в Общине. Я слышу разговоры других девочек и понимаю, что в свои более юные годы они знают о жизни гораздо больше меня. Пока я изучала, как теленок становится коровой, а семена под землей прорастают в картофель, они разгадывали тайны собственного тела.
В Общине говорить на эту тему было не принято. Не видели особой нужды. Мальчики и девочки не знали, что скрывается друг у друга под плотными одеждами, а события после первой брачной ночи откладывались в памяти лишь глухими стонами сквозь тонкие стены, когда отец спал с одной из своих жен. Звуками, которых мы не понимали, но всячески старались заглушить.
Сегодня девчонки хихикают, потому что вместо обычных уроков чтения им предстоит занятие по половому воспитанию.
– Миссис Нью крутит нам в столовой древнее видео, – говорит Энджел, прежде чем уйти. – Скукота одна. Ничего такого, чего мы уже не знали бы по собственному опыту.
Я киваю, но щеки все равно вспыхивают. Мне очень сильно хочется пойти с ними. Наверное, если попросить Бенни, она меня все-таки пустит, потому что срок моего наказания практически подошел к концу. Однако я в жизни не осмелюсь заговорить на эту тему, даже с ней.
Поэтому сижу одна в тюремном блоке, бестолково шаря глазами по строчкам книги. Она в синей обложке, и страницы под моими культями кажутся мягкими, совсем как перья.
Книга прекрасна. Прямо-таки невозможное чудо.
– Эй!
Я поднимаю голову. Возле дверей камеры стоит мисс Бейли.
– Можно войти? – спрашивает та.
– Разумеется, – говорю я.
Она глядит в конец коридора и кивает охраннице. Дверь с лязгом отъезжает в сторону.
Мисс Бейли поправляет розовый кардиган и садится на край моей койки.
– Ты пропускаешь самое интересное там, внизу.
– Я пока отстранена от занятий.
Она задумчиво склоняет голову и указывает на книгу у меня в руках.
– Что читаешь?
С синей обложки смотрит обветренное женское лицо.
– Попросила Энджел принести какую-нибудь книгу из библиотеки. Это стихи.
– И как, все понимаешь?
– Не очень.
Мисс Бейли снова кивает.
– Знаешь, это одна из моих любимых книг. Помочь тебе с ней?
Я соглашаюсь, и она поднимает с пола сумку и выкладывает на матрас стопку книг и тетрадок.
– Вот, захватила с собой на всякий случай.
Мисс Бейли берет одну из тетрадей со спиральным корешком и открывает ее на странице, где отпечатаны гигантские буквы. Проводит пальцем по строчкам и четко, во весь голос называет каждую.
Я повторяю вслед за ней:
– М-м-м.
– О-о-о.
– Х-х.
И звуки вдруг складываются в слова. М-м-о-о-о-х звучит совсем как «мох». «Д-д-у-у-у-б» превращается в «дуб». Я невольно улыбаюсь. До чего же здорово вновь открывать для себя звуки, особенно здесь – в месте, полном бетона и железа. Я читаю слова, и в камере расцветает лес, пахнет землей, а сквозь сосновые ветки пробивается солнце, принося с собой ощущение, что я больше никогда не буду одна.
