Трейси многозначительно глядит на Рашиду. Та, не переставая грызть ноготь, пожимает плечами и качает головой.
Венди наклоняется вперед и делает глубокий вдох.
– Тейлор, расскажи ей про свою операцию.
Маленькая веснушчатая девчонка, дрожа от нетерпения, подпрыгивает на стуле.
– Да-да! Когда мне было четырнадцать, у меня нашли опухоль мозга. Пришлось сделать три операции, чтобы ее вырезать. Во время последней я ощутила присутствие Господа. Ощутила Его милость. И после этого поняла, что больше никогда не буду сомневаться в Его существовании.
– Что именно ты почувствовала? – спрашиваю я. – Как поняла, что это именно Господь?
– Просто поняла, и всё, – говорит та, поправляя прядь рыжих волос. – Это было… ну, как солнечный свет. Как тепло.
– Но… – начинаю я. Понимаю, что надо бы замолчать, однако против воли продолжаю: – Разве тебе не нужны доказательства? Свет мог быть от хирургических ламп. А тепло – потому что ты описалась, во время операций такое случается…
У Тейлор вытягивается лицо.
– Наверное, мне об этом лучше не думать. Я по натуре оптимистка. А ты считаешь, я вру?
– Нет. – Я отвожу глаза в сторону. – Просто не могу поверить в то, чего не знаю наверняка.
– Раз так, – перебивает меня Трейси, – откуда тебе вообще знать, что реально, а что нет? Минноу, представь себе самое реальное событие, какое только было у тебя в жизни. Откуда знать, что оно и впрямь случилось? Как ты можешь быть уверена?
Разумеется, я тут же вспоминаю про Джуда. Как доказать, что он и правда существовал? Если б у меня были руки, я взглянула бы на ладонь, где остался шрам после того, как он учил вырезать из дерева разные фигурки. Я тогда битый час трудилась над узором; в конце концов ножик соскользнул и впился в мякоть ладони, залив готовую фигурку кровью. Джуд поставил ее на подоконник в нашем домике на дереве. «Как будто ты теперь часть меня, – сказал он. – И этому суждено было случиться».
Однако рук у меня больше нет, а с ними пропал шрам и все прочие доказательства, что я знала Джуда.
Я снова смотрю на Трейси.
– Наверное, главное – знать самой, – говорю.
– Я тоже так думаю. – Откашлявшись, Трейси глядит на остальных. – Девочки, в честь нашей новой подруги, думаю, нам стоит каждой рассказать о том, как мы пришли к вере. Венди, не начнешь?
Венди на миг прекращает хрипеть.
– Я никогда не думала про Господа, пока в первый день здесь ко мне не подошла Трейси и не сказала: «Венди, ты можешь не верить в Бога, но Бог верит в тебя».
В комнате воцаряется тишина.
– И это всё? – уточняю я.
Трейси стреляет в меня взглядом.
– Спасибо, Венди, ты очень нам помогла. Рашида, поделишься своей историей?
Та, словно задумавшись, возводит глаза к потолку.
– Я считаю, что нет смысла не верить в Господа. Если я верю, а Его нет, то какая мне разница после смерти? Я просто буду лежать в земле и кормить червей. А вот если не верить, а Он все-таки есть, тогда меня ждет пожизненный срок в адском котле. Буду получать вилами по заднице и сидеть в кипящем масле рядом с Гитлером и прочей мразью… Нет, я на такое не подписывалась, не мечтайте даже. Эта сучка отправится в рай!
Рашида хлопает в ладоши и начинает качаться на стуле, напевая: «Эта сучка отправится в рай».
– Ну, по сравнению с Рашидой и Тейлор моя история прозвучит не так убедительно, – говорит Трейси. – Был один момент у меня в детстве, на семейной ферме. Я однажды читала Библию. Взяла ее в точности как сейчас, – она открывает лежавшую перед ней книгу, – и прочитала самую первую строчку: «В начале сотворил Бог небо и землю. Земля же была безвидна и пуста, и тьма над бездною… И сказал Бог: да будет свет». – Трейси делает паузу и выразительным взглядом обводит собравшихся. – «И стал свет»[16].
Она выжидающе косится на меня. Рашида рядом по-прежнему поет: «Эта сучка отправится в рай»
– И?.. – спрашиваю я.
– Разве не понимаешь? – удивляется Трейси и, не дождавшись ответа, машет головой, в отчаянии растрепав челку. – Я просто поняла впервые, как… как это прекрасно! Что вся наша необъятная Вселенная была сотворена в один миг. Все, что есть, все, что будет, – хоп, и появилось! Разве это не здорово?
Трейси смотрит на меня с опаской, словно понимает, что я не могу представить чудо в точности как она и в одно мгновение принять Бога, сотворившего небеса, землю и всех живых созданий на суше и в воде. Я хочу сказать ей об этом – но тут вспоминаю рассказы Тейлор, и Венди, и Рашиды.
Может, самое удивительное в том, что они сохраняют веру здесь, в тюрьме, не имея на то совершенно никаких причин?
– Да, Трейси, – говорю я наконец. – Наверное, здорово.
Мы с Джудом беседовали о многом, но понимали друг друга не всегда. В какой-то момент я осознала, что два человека могут произносить одни и те же слова, думая при этом по-разному. В конце концов я перестала рассказывать ему про Общину. Он не знал их язык, а мы не знали его. Нам пришлось изобретать свой собственный, однако в нем иногда не хватало понятий. Порой возникали мысли, которые не удавалось облечь в слова. По крайней мере, в те дни.
