Однако это ведь непросто: все равно что глядеть распахнутыми глазами на слепящее солнце. Вряд ли я сумею выдержать предстоящие расспросы, смогу вскрыть себя, как это делают некоторые девчонки, ворованными лезвиями или заточенными линейками нанеся на руки сотни крохотных глубоких порезов, от которых запросто можно умереть.
Я поднимаю глаза и вздрагиваю так сильно, что прокусываю нижнюю губу. По ту сторону решетки стоит Энджел и глядит на меня. Дверь жужжит; Энджел спокойно заходит внутрь, поднимает папку и бросает на кровать. Потом молча забирает свое сочинение. Однако не лезет, как обычно, на койку и не хватается первым делом за книгу. Просто стоит, нависая надо мной, и кивком указывает на Библию, которая венчает стопку книг у меня на матрасе.
– Она тебе зачем?
Я сглатываю комок в горле.
– Просто хочу знать.
– Выходит, началось? – хмыкает она. – Собственно, чему тут удивляться…
– Я ничего такого не делала.
– Еще как делала! – орет Энджел, внезапно разозлившись, и всплескивает руками. Глаза у нее блестят, и она быстро моргает несколько раз. – Я думала, ты другая, но, оказывается, такая же, как и все.
– Неправда!
– Да, такая же. – Она тыкает пальцем в записку у меня на стене. – «Гнев сродни убийству, которое ты каждый день совершаешь в своем сердце». Видишь? Уже началось!
– Что началось? – не понимаю я.
– Это слова Иисуса!
Я отвожу взгляд от листочка и смотрю на Энджел. На щеках у нее играют красные пятна размером с ладонь.
– Энджел, я прочитала из Библии ровно одну строчку. И знаешь? Мне понравилось. Я теперь обязательно прочитаю ее всю, от корки до корки. – Я поднимаю книгу и с нарочито серьезным видом принимаюсь листать страницы. – О-о-о, как интересно! Куда круче, чем наука. К черту эволюцию. Да здравствует Господь!
У Энджел дергаются губы.
– Нет, не жди, я улыбаться не буду.
– Только послушай. «Берегитесь лжепророков, которые приходят к вам в овечьей одежде, а внутри суть волки хищные». Разве это не гениально? По-моему, гениально.
– Можно найти что погениальнее и не травиться потом вином[20].
– Разве не газировкой?
– А какая разница?
Энджел садится напротив.
– Может, и никакой…
Дальше по коридору слышно, как Трейси с Рашидой у себя в камере играют в «Старую деву».
– А еще я ходила в группу поддержки.
Энджел хмуро глядит на меня.
– Хочешь, чтобы мы окончательно рассорились?
– И мне ни капельки не стыдно, – добавляю. – Все совсем не плохо. Я просто ищу ответы.
– Ты снова туда пойдешь?
– Может, и пойду. Хотя скорее всего, нет.
– Почему?
– Им ответы не нужны, они их не ищут.
Энджел медленно кивает.
– Знаешь, за что я ненавижу Трейси? Она такая же долбанутая, как и все мы, только корчит из себя святошу, чтобы остальные забыли, как она пырнула ножом жену своего учителя по английскому.
– Правда?
Энджел кивает.
– Она выглядит милой, как конфетка, а на самом деле та еще психичка. Трейси по уши втрескалась в учителя, и когда увидела его на парковке с женой, совсем слетела с катушек. Чуть на тот свет тетку не отправила.
– Все мы в чем-то виноваты, – говорю я, вспоминая исходящую паром лужу крови вокруг Филипа Ланкастера. – В группе одна девчонка, Тейлор, рассказывала нам о своей операции. О том, как она почувствовала присутствие Господа. А я вдруг поняла, что, пока живая, никогда такой уверенности не испытаю. – Кладу подбородок на колено. – Я помню, что ты говорила про христианок, но они правда верят в Бога. От всей души.
– Да, я эту байку тоже слышала. Как и всю ту хрень, что они несут. По-моему, все это – чушь собачья. Все эти «был слеп и прозрел», чудеса, изображение Девы Марии на хлебных тостах… Не хочу тратить свое время на эти бредни! В мире не бывает простых объяснений.
– А религия вовсе не простая штука.
– Зато любые нестыковки всегда можно свалить на веру. «Ну и что, что по результатам углеродного анализа Земле гораздо больше четырех тысяч лет, как говорится в Библии? Мы просто закроем на этот факт глаза и будем верить дальше».
– Верующие так не говорят.
– Разве?
– Так гнусаво.
– Ну, в моей голове я слышу их именно так, – Энджел пожимает плечами.
– О, значит, у тебя там чужие голоса?
Она усмехается краешком рта и длинными ногтями перебирает косички.
– Если б Господь и впрямь существовал, то наука уже это доказала бы. Но он за столько лет ни разу себя не проявил. Совсем как мой папаша. Бога нет ни в ДНК, ни в Большом адронном коллайдере, ни в одной окаменелости. Ни следа, ни намека… Если он вдруг все-таки объявится, наука сумеет его объяснить. А нам пока лучше иметь дело с тем, что есть.
Я гляжу на то, что есть у меня. Тюремный комбинезон вырвиглазного цвета. Руки по локоть. И Энджел.
Я резко вскидываю голову.
– Тогда научи меня!
– Чему? – спрашивает подруга.
– Научи, что такое Вселенная.
Энджел возбужденно ходит по камере, составляя список сайтов и книг, которые мне обязательно нужно прочитать.
– В следующий раз, когда пойдешь в библиотеку, ознакомься с полным собранием сочинений Карла Сагана[21].
– Кто он такой?
