Представитель властного типа не любит слыть диктатором или тираном. Он предпочитает, чтобы его принимали, на худой конец, за благожелательного диктатора. Все, чего он хочет, — помочь другим, заставив делать то, что на его взгляд является для них наилучшим. Понятно, что его справедливо обижает и возмущает их сопротивление. Результат этого конфликта — постоянные душевные муки и масса разочарований, которые испытывают люди с сильной склонностью к доминированию. В конечном итоге этот инстинкт, если его не обуздать, приведет к одинокой жизни без любви.
Владение имеет смысл только тогда, когда индивидуум обладает собой. В тот момент, когда мы пытаемся кем-либо завладеть, мы беремся за дело, которое наверняка потерпит крах. Помните, что люди вовсе не желают быть нашей собственностью точно так же, как и мы не хотим быть в чьей-то власти. Самых больших собственников возмущает собственническая позиция других людей, а с ростом негодования увеличивается и кровяное давление. Владение даже само по себе вовсе не безусловное благо. Приобретя что-то в свое время, мы должны впоследствии управлять своей собственностью. Лишая других людей права жить собственной жизнью, мы берем на себя ответственность за них. Если они примут наш совет или признают нашу власть, нам, безусловно, придется быть исключительно мудрыми, осторожными, проницательными и практичными. Лишь немногие собственники имеют какое-либо из этих качеств, развитое до заметной степени. Они и свои-то жизни проживают не слишком хорошо, но желают тем не менее, чтобы остальные признавали их авторитет, который так и не был успешно продемонстрирован. В этом заключается еще одна причина сопротивления, и это создает серьезную нагрузку на пищеварительную систему.
Желая кому-то помочь, мы должны находить удовольствие, помогая людям делать то, что они хотят. Если их планы противоречат нашим убеждениям, они вправе отказаться от помощи. Нельзя проявлять власть даже над маленькими детьми и считать их своей собственностью. Ими следует руководить там, где необходимо, и направлять в полную меру родительских способностей. Если подчинять их своей воле, они станут нерешительней и будут меньше полагаться на свои собственные силы. Если они окажутся жертвами чрезмерного собственнического инстинкта, то либо будут деморализованы, либо станут непокорными. В этом мире мы владеем полнее всего тем, что полнее всего понимаем. В основе наших взаимоотношений должна лежать добрая воля. Друзьям должно нравиться бывать у нас, потому что мы дружески расположены к ним. Родственники должны нам симпатизировать благодаря качествам, которые их естественно привлекают и удерживают интерес и внимание. Мы не можем заставить уважать себя и принудить восхищаться собою, мы должны заслужить это своим поведением.
Если мы будем выдержанны, то явим собой конструктивный пример достижения. Окружающие будут обращаться к нам, потому что им необходимо то, что у нас есть, и хочется узнать, как мы приобрели качества, ведущие к лучшей жизни. Если мы по натуре дружелюбны, добры и хоть чуточку бескорыстны, мы редко одиноки. И мы встретим внимание и уважение, которых никогда не достигнем, будучи властными и собственнически настроенными людьми.
Мы советуем думающим людям
Умеренная доля честолюбия, безусловно, необходима, ведь без стимула к совершенствованию и движению вперед не было бы никакого прогресса, — ни личного, ни коллективного. Трудность заключается в том, что успех требует массу времени и внимания. Достижению этой цели приходится посвящать большую часть наших внутренних ресурсов и времени. Постепенно мы целиком приносим себя в жертву реализации программы, лишающей нас свободного времени, истощающей умственно-психические и физические ресурсы и мешающей нам наслаждаться всем, что есть в жизни поистине утонченного и прекрасного. Один мой знакомый — руководящий работник, занимающийся страхованием, так хорошо служил своей компании, что после 25 лет добросовестной службы ему преподнесли подарок в виде трехмесячного отдыха в Европе. После возвращения кто-то из приятелей спросил, как ему понравилась одна из крупнейших галерей Франции. И тот, не задумываясь, ответил: «Это большой страховой риск: ни одного гидранта в радиусе полумили, никакой спринклерной противопожарной системы нет и в помине, а само здание — это настоящая ловушка во время пожара».
