Она собирается добавить что-то еще, но тут в другом конце столовой раздаются громкие голоса. И уже через секунду становится понятно, что это публичное расставание. Девушка начинает плакать, не истерично и драматично, как Кей в прошлом году, но толпа все равно расступается. И тогда я узнаю в этом печальном создании Кимбер, подружку моего брата. А рядом с ней замечаю Джеффри, возвышающегося над ней, словно бесстрастная каменная статуя.
– Джеффри, – зовет Кимбер, судорожно хватая ртом воздух и сжимая в руках его спортивную куртку. – Ты же не серьезно?
– У нас ничего не получится, Кимбер, – говорит он, а затем отводит ее руки, разворачивается и направляется к двери.
Но я догоняю его прежде, чем он добирается туда.
– Джеффри, ты не можешь бросить ее на глазах у всех, – шепчу я, стараясь не привлекать к нам еще больше внимания. – Что на тебя нашло?
– Не указывай мне, что делать, – отвечает он, а потом вдруг исчезает.
Вокруг Кимберли собираются все ее друзья. Они сочувственно вздыхают, воркуют над ней и, стреляя взглядами в ту сторону, где скрылся Джеффри, громко заявляют, что он придурок и не заслужил такой прекрасной девушки, как она. Но Кимберли молчит. Она просто сидит за столом, опустив плечи, и эта поза полна уныния.
Я возвращаюсь к Анджеле.
– Что с ним происходит? – спрашивает подруга. – Или ты и об этом не можешь мне рассказать.
Ай.
– Он не очень хорошо переносит происходящее с мамой.
– Не удивительно, – говорит она, и в ее глазах отражается сочувствие. – Но с Кимбер он поступил плохо. Она милая девушка. И это было… жестоко.
Помню, как в детстве в наше окно залетела птица. Мы с братом смотрели субботние мультики, а затем раздался стук. Джеффри побежал смотреть, что случилось. Он поднял птицу и, осторожно держа ее в руках, спросил, можем ли мы как-нибудь помочь ей. Но оказалось, что скворец сломал шею. И ему уже было не помочь.
– Куда он делся? – спросил тогда Джеффри, когда я попыталась ему все объяснить.
– Не знаю. Наверное, на небеса.
Брат захотел похоронить скворца на заднем дворе, он изображал маленького пастора и рассказывал о жизни, которую птица должна была прожить, и о том, как его братья-птицы будут скучать по нему. Но стоило засыпать яму землей, как Джеффри расплакался.
«Куда пропал этот парень? – задаюсь я вопросом сейчас, изо всех сил пытаясь прогнать комок, вставший в горле. – Куда отправился?» И мне так сильно хочется заплакать от чувства, что жизнь рушится на наших глазах.
– Кажется, нам надо поговорить, – объявляет Анджела.
– Ну… – Думаю, сделать это будет непросто, учитывая, что я все время нахожусь под чьим-то контролем. – Если ты не забыла, я под домашним арестом… – напоминаю я.
Но замолкаю, потому что кое-что отвлекает мое внимание. Какое-то чувство, затаившееся на краю моего сознания. Что-то, чего здесь не должно быть. Того, что сейчас давит на меня.
Скорби.
Я подхожу к окну и обвожу взглядом школьный двор. Грозовые, иссиня-черные тучи затянули небо и окутали горы. В воздухе витает напряжение, словно сейчас ударит молния.
И скорбь. Очень явственный привкус скорби. Семъйяза здесь.
– Клара? – зовет Анджела. – Земля вызывает Клару.
Но это же невозможно. Школа стоит на освященной земле. Семъйяза не может сюда зайти.
Я всматриваюсь вдаль, за парковку и забор, туда, где заканчивается территория школы и начинается поле с небольшой тополиной рощей. Я не вижу Чернокрылого, но он определенно там. И в этот раз его скорбь и одиночество зовут меня. Я прижимаю руку к прохладному стеклу и откликаюсь на этот призыв. А затем напрягаю зрение, чтобы рассмотреть поле. И только тогда замечаю в высокой траве что-то черное.
– В чем дело? – подходя ко мне, спрашивает Анджела.
Ее голос разрушает чары, которыми окутала меня скорбь. И я тут же отступаю от окна.
Кристиан внезапно оказывается рядом и кладет руку мне на плечо. Я невольно вздрагиваю от испуга.
– Ты чувствуешь это? – выдыхаю я.
– Я чувствую
– Семъйяза здесь. – Мне удается собраться с силами и сказать это тихо, а не закричать на всю школу.
– Здесь? – ошеломленно повторяет Анджела, стоящая у Кристиана за спиной. – Серьезно? Где?
– В поле за школой. Думаю, он принял другую форму, но я все равно чувствую его.
– Я тоже чувствую его, – говорит Кристиан. – Но не уверен, исходит ли скорбь от него или я воспринимаю все через тебя.
Брови Анджелы сходятся на переносице. Она сосредотачивается на несколько секунд, а затем выдыхает:
– Я ничего не чувствую.
Она смотрит на боковую дверь, ведущую к полю. Ей явно хочется отправиться туда и увидеть падшего ангела.
– Нет, – останавливаю я, крепко сжимая ее руку.
А затем лезу в карман за мобильником. Но тут понимаю, что он остался у Семъйязы.
– У тебя есть телефон?
Она кивает, сбрасывает рюкзак на пол и в мгновение ока вытаскивает телефон из внешнего кармана.
– Позвони мне домой. Только не на мой сотовый, – быстро говорю я, прежде чем она успеет набрать номер. – Скорее всего, тебе ответит Билли. Расскажи ей, что происходит.
Я поворачиваюсь к Кристиану.
– Беги за мистером Фиббсом. Он обычно обедает в своем кабинете. Найди его.
