«Моя должность», – я мысленно прокручиваю это слово.
– Но в те дни, когда я жил с твоей матерью, для меня все было по-другому. Мне приходилось бриться, мыться, есть и пить.
– А сейчас нет?
– Сейчас нет. Потому что мне этого не нужно.
Он откусывает большой кусок мороженого и принимается хрустеть вафельным рожком. По его подбородку стекает капля, и я протягиваю салфетку, чтобы папа мог вытереться.
– Потому что у тебя есть другое тело.
– У нас у всех есть две ипостаси, – говорит он. – Душа и тело.
– Раз тело настоящее, то душа… призрачная, – предполагаю я.
– У людей да. Тело твердая оболочка, а душа – прозрачная. Пока они не разделятся. После этого тело обращается в прах, а душа переходит в другое измерение. И уже там принимает твердую оболочку.
– А у меня? – спрашиваю я. – На что похожа моя душа? Ты ее видишь?
– Она прекрасна. – Папа улыбается. – У тебя восхитительная душа. Как и у твоей матери.
На улице сгущаются сумерки. В нескольких метрах от нас начинает стрекотать одинокий сверчок. «Нужно ехать домой», – думаю я. До дома еще больше часа езды. Но я не встаю.
– А мама… попадет на небеса?
Он кивает, а его лицо светлеет. И тут я понимаю, что он рад ее смерти. Ведь если мама вознесется на небеса, то они, скорее всего, смогут видеться постоянно. Одна эта мысль наполняет папу счастьем, но он старается заглушить эти чувства и понять мои.
– Ее тело исчезает, – говорит он. – Так что вскоре она от него откажется.
– А я смогу навещать ее?
В моей груди расцветает надежда. Мы умеем пересекать грани, я же знаю это, мы можем переноситься на небеса и обратно. Мама уже бывала там, по крайней мере один раз. Так что и я смогу туда попасть. И мне было бы не так грустно, если бы я могла время от времени видеться и общаться с ней. Вновь слышать ее советы, шутки и остроумные замечания. А значит, я ее не потеряю.
– Ты можешь отправиться на небеса, – говорит он. – Триплары способны перемещаться между мирами. Димидиус не сможет сделать этого самостоятельно, но Триплары могут научиться этому и путешествовать в одиночку.
Это так радует меня, что аж хочется смеяться.
– Но ты вряд ли увидишь свою мать, – продолжает папа. – Когда она покинет этот мир, для нее начнется новое путешествие, и ты не сможешь сопровождать ее.
– Но почему?
Я понимаю, что мой голос сейчас больше напоминает хныканье трехлетки, которому хочется к маме, но ничего не могу с собой поделать. Я вытираю внезапно проступившие на глазах слезы, которые еще больше раздражают меня. А затем вскакиваю на ноги и выбрасываю остатки мороженого в урну.
Папа ничего не говорит, отчего я чувствую себя еще более нелепо.
– Нам пора, – объявляю я. – Все будут гадать, куда мы пропали.
Папа доедает рожок и идет за мной к машине.
Следующие полчаса мы проводим в тишине, пока едем мимо сверкающих фермерских домов, которые стоят в стороне от дороги, и разгуливающих по темным полям лошадей. Затем мы заезжаем в сосновый бор и добираемся до указателя на Титон-Пасс, где стоит указатель на Джексон-Хоул. Папа не выглядит сердитым, словно он уважает мое желание собраться с мыслями. Я ценю это, но при этом чувствую себя еще более глупо.
– Прости, – наконец не выдерживаю я, когда мы начинаем спускаться со склона к Джексону.
– Я люблю тебя, Клара, – говорит он через несколько мгновений. – И хочу, чтобы ты это чувствовала. Хорошо?
– Да.
– И обещаю тебе, что однажды ты снова увидишь свою маму.
Это радует, ведь папа из тех парней, которые никогда не нарушают свои обещания.
Во время ужина, на котором собрались мы с папой и Джеффри, царит тишина. Брат практически заглатывает еду, чтобы поскорее скрыться в комнате. От этого папа грустит, ну, или испытывает что-то, наиболее близкое к грусти из арсенала ангелов.
– Мне понравилось, как мы сегодня пообщались, – говорит он, когда мы принимаемся загружать посудомоечную машину. – Мне всегда этого хотелось.
– Раньше ты мне звонил, – напоминаю я. – Но мне казалось, что разговаривать тебе не хочется.
– Мне было трудно притворяться, – говорит он, опустив взгляд.
– Ты имеешь в виду – лгать мне?
– Да. Потому что для нас это неестественно. Это причиняет боль.
Я киваю. В этом есть смысл. Наконец я понимаю, почему наши разговоры были столь неуклюжими.
Конечно, это не возместит потерянное нами время. Но это помогает.
Улыбнувшись папе, я извиняюсь и отправляюсь в свою комнату, чтобы сделать домашнее задание. Но не проходит и десяти минут, как на крыше объявляется Кристиан. Он подходит к окну и, посмотрев на меня, стучит по стеклу.
Я открываю.
– Ты не должен здесь появляться. Это небезопасно. Ты не забыл, что где-то там бродит Чернокрылый?
Он обводит меня внимательным взглядом.
– Странно, но мне показалось, что сегодня Семъйязу прогнал ангел. И я решил, что теперь здесь безопасно.
– Ты это видел?
– Я подошел к окну в конце коридора на втором этаже. И это выглядело довольно впечатляюще. Особенно крылья.
Я не знаю, что на это сказать, поэтому выпаливаю глупость:
– Хочешь зайти?
Кристиан колеблется. Он никогда раньше не бывал в моей комнате.
– Ладно.
