Вообще историки отмечают, что в домонгольской Руси сложилась, и сложилась повсеместно, устойчивая матрица общественно-государственного устройства. Тройственная форма Верховной власти характеризовалась следующей структурой: князь, боярская дума, вече. И если на юго-западе единой Руси над вечем преобладала боярская рада, то на северо-востоке – князь. в Новгороде долгое время существовало устойчивое равновесие трех начал, пока не возобладало вече. Однако надо помнить слова русского историка А.Е. Преснякова, согласно которому «ни о единоличной, ни о коллективной государственной верховной власти древнерусских князей говорить не приходится, если не злоупотреблять словами».
Г.В. Вернадский утверждал, что не только в Новгороде и Пскове, но и по всей Руси именно вече держало в своих руках «дела высшей политики» земель-волостей. Верховная власть на Руси существовала в рамках довольно древнего «тройственного союза», не укладывающегося в рамки современных политико-юридических определений, в виде: князя, веча и епископа.
Говоря о позднем периоде существования независимой Новгородской республики, ученые раньше, да и теперь, злоупотребляют термином «демократия», искажая для современников облик истинной Новгородской державности, или «державства», выражаясь официальным языком шестнадцатого века. Именно так называл новгородское политико-территориальное образование в своих письмах Царь Иоанн Грозный. Если в Новгороде в XIV–XV веках и была демократия, то для нее мы вправе употреблять термин «теократическая демократия». Летописные списки главных должностных лиц Новгородского державства (а не государства, так как государственная полнота власти принадлежала царям Московским и всея Руси) содержат списки пяти высших категорий сановников: князья, посадники, тысяцкие, архиепископы и архимандриты. Последние особенно интересны уже в силу того, что эта важная политическая, властная должность всегда выпадает из внимания ученых. Новгородские архимандриты играли весьма важную роль в системе боярской республики. Дело в том, что архимандрит монастыря и архимандрит Новгородский – две разные должности по объему власти и функциям. И титулы эти совпадают лишь формально. Архимандрит монастыря есть настоятель пасомой им братии, архимандрит всея Новгорода есть важнейший сановник в социально-государственной структуре. Сейчас не время и не место углубляться в дальнейшие изыскания на этот счет. Отметим, что наряду с архиепископом, в верховных властных структурах есть и еще одно духовное лицо – архимандрит.
Что касается архиепископа, то напомним, что в его власти были даже собственные вооруженные силы – особый архиепископский полк. Власть и авторитет архиепископа постепенно вытесняли власть и авторитет приглашенных князей и посадников. В его власти мы видим все тот же древний индоевропейский архетип неразделенных властных полномочий царя и жреца в одном лице, столь ярко выраженный в Древнем Риме, по-своему проявившийся в светской власти римских пап, носящих древний царский титул верховного понтифика, присущий царям древности как верховным жрецам национального культа. Средневековые легенды о таинственном пресвиторе Иоанне, правителе далекой христианской Индии, по-своему воскрешают этот древний архетип Верховного владыки, сосредотачивающего в своих руках власть духовную и светскую.
Древнейшие мифы Индии, отображенные, в частности, в «Бхагаватгите», говорят о том, что в глубокой древности жрецы-брахманы исполняли воинские функции, а цари из кшатриев, воинского сословия, совершали жреческие жертвоприношения. Речь об этом пойдет ниже.
Возвращаясь к политической роли архиепископа в Новгороде, напомним, что, кроме воинского подразделения, лично у него на службе были и дворяне. Например, потомки Григория Пушки служили как Московским Великим князьям, так и Новгородским владыкам в XV веке. В свете этих данных можно заметить, что не так уж чужда была орденская, рыцарско-монашеская традиция наших средневековых соседей, ливонских немцев, новгородцам, и в целом русским военным и государственным традициям. И все эти данные в совокупности говорят о том, что вполне корректно феномен позднего Новгородского державства называть феноменом «теократической демократии», органически связанной с верховной властью монарха.
