— Нет, покойник. Он похоронен на Серафимовском кладбище двенадцать лет назад.
— Как это?
— А вот так.
— То есть… кто-то ехал на автобусе по паспорту покойника?
— Именно.
— Вот черт! Так что и эта нитка, получается, оборвалась?
— Может быть, да. А может быть, и нет.
Лиля достала из своей папки фотографию и положила ее на стол перед Эвой:
— Тебе знакомо это лицо?
Эва пригляделась к фотографии.
Это был мужчина лет сорока с близко посаженными глазами, густыми темными бровями и немного искривленным носом.
И тут она вспомнила тот роковой день, вспомнила, как автобус ненадолго остановился в Кингисеппе и один из пассажиров вышел из него… А до этого скандал устроил, все чемоданы передвинул.
— Это Крохалев! — проговорила она уверенно. — То есть это тот человек, который сел в автобус в Таллине и сошел в Кингисеппе.
— Бинго! — воскликнула Лиля. — Знаешь, подруга, кто это на самом деле?
— Ну вот опять ты за свое!
— Извини, извини! Но это — Василий Кучинский.
— Правда? Тот самый загадочный наследник таллинской недвижимости?
— И специалист по взрывчатым веществам! Это я тебе его фотографию из личного дела показала.
— А вот это уже серьезно!
— Еще как серьезно. Настолько серьезно, что я связалась со своим старым знакомым в очень серьезной организации…
— Той самой? — встрепенулась Эва.
— Именно той самой. Направили меня в отдел, который занимается расследованием взрыва, и передала я им всю добытую информацию.
— Со следователем Семибояровым виделась? — полюбопытствовала Эва.
— Не пришлось, там и без него народу хватает. И заодно узнала я, что они со своей стороны тоже вышли на Кучинского.
— Да ну? Каким же способом?
— В их лаборатории исследовали следы взрывчатого вещества, оставшиеся в автобусе, провели его спектральный анализ и выяснили, что это вещество однозначно совпадает с веществом, разработанным в Институте прикладной химии. Провели там проверку и узнали, что реальное количество наличной взрывчатки не соответствует документам. То есть часть взрывчатки похищена. И доступ к этой взрывчатке имел в первую очередь… как ты думаешь, кто?
— Опять ты за свое? Ну ладно, допустим, Кучинский.
— Именно он! Так что он стал главным подозреваемым…
— Слава богу, вместо меня.
— Именно. У них была только одна проблема. У Кучинского была возможность достать взрывчатку, но не было мотива. А теперь, после того что ты узнала в Таллине, мотив появился. То есть мы с тобой принесли им этот мотив на блюдечке!
— Ну, слава богу! Опять же бабушке Элле спасибо!
— Так что теперь жди — следователь тебя в ближайшие дни снова пригласит, но уже не в качестве подозреваемой, а для того, чтобы сообщить, что дело закрыто.
— Лучше бы вообще больше его не видеть, но если уж никак нельзя — пусть будет так… Ну надо же, какая сволочь этот Кучинский, из-за наследства не только старуху, но и еще сколько народа угробил! А он хоть признался?
— За это не беспокойся, уж допросы они проводить умеют. Тем более что доказательства налицо.
Лиля как в воду глядела, через два дня пришла повестка, где было написано, что Эве надлежит явиться к следователю Семибоярову в такое-то время.
Эти два дня Эва провела на работе, стараясь нагнать упущенное. Начальник снял ее с важного проекта, заставил заканчивать старые дела и долго качал головой, сомневаясь, можно ли ей поручить что-то новое.
— Вы, Стрижева, — человек ненадежный, — вздыхал он, а Эва прижимала руки к сердцу и клялась, что она никогда, ну больше никогда и ни за что, и что он может всегда на нее положиться.
Светка Милашкина, застав их в кабинете за такой беседой, долго смеялась, ну, Эвка, ты прямо артистка… А злыдня Леонида Павловна не преминула высказаться в том смысле, что у некоторых ни стыда ни совести. Знают, что на работе завал, а сами норовят свалить все на других.
— Как, опять? — ахнул начальник, когда на его вопрос, куда это она собралась, Эва сказала, что по государственному делу.
— Да сколько можно! — начальник никогда не повышал голоса, но тут не выдержал.
Эва молча показала ему повестку, и он тут же захлопнул рот. И она подумала, что иногда неплохо иметь дело с такой серьезной организацией, по крайней мере, начальник не сможет ее уволить.
Леонида Павловна, собиравшаяся высказаться, тут же притихла в углу.
И вот Эва снова стояла перед мрачным зданием из серого камня — но на этот раз поджилки у нее не тряслись. После разговора с Лилей она чувствовала себя гораздо увереннее.
Толкнув тяжелую дверь, она вошла в прохладный просторный вестибюль.
— Пропуск! — строго потребовал вахтер — тот же самый, что прошлый раз, или похожий на него как две капли воды.
— Повестка! — спокойно ответила Эва и показала ему желтоватый листочек.
— Триста восемнадцатая комната!
На этот раз Эва никуда не заходила, она сразу поднялась на третий этаж и подошла к двери кабинета.
Постучала уверенно, и тут же из-за двери донесся голос:
— Войдите.
Эва толкнула дверь и вошла в приемную.
За столом с компьютером и несколькими телефонами сидела секретарша — совсем не та, что прежде.
