Смутно, на самых задворках сознания, он услышал, как колдун начал смеяться… услышал, как кудахтаньем прокатилось его удовлетворение, несмотря на то, что героин овладел оставшейся частью его разума и телом.
Его рвало, и, начав терять сознание, Фьюри осознал, что его обманули. Вместо того, чтобы убить колдуна, именно он остался в этой пустоши ее хозяином.
Черт, эти кости в пустоши были останками тех наркоманов, которых колдун довел до смерти. И в самом центре лежал череп Фьюри недавно убитого. Но определенно не последнего.
— Конечно, — сказала Избранная Амалия. — Конечно, ты можешь быть изолирована… если таково твое желание.
Кормия кивнула, потом напомнила себе, что вернулась в Святилище, в страну поклонов. Наклонив верхнюю часть тела, он прошептала:
— Спасибо.
Выпрямившись, она оглядела личные покои Директрикс. Две комнаты были декорированы в лучших традициях Избранных, иначе говоря, интерьер вообще отсутствовал. Все было предельно простым, белым и без излишеств, единственным отличием от покоев других Избранных были лишь сиденья для аудиенций с сестрами.
Все было таким белым, подумала Кормия. Таким… белым. И они сидели в креслах с жесткими спинками и сиденьями.
— Думаю, это будет уместным, — сказала Директрикс. — Последняя оставшаяся изолированная летописеца Селена, ушла с этой должности с пришествием Праймэйла. Деве-Летописеце было приятно, что Селена оставила должность, учитывая изменения обстоятельств. Никто, однако, не предложил свою кандидатуру на ее место.
— Я бы хотела предложить себя на должность летописецы, ведущей первичные записи.
— Так благородно с твоей стороны. И это освободит остальных для Праймэйла. — Наступила длинная пауза. — Приступим?
Кормия кивнула и опустилась на колени. Директрикс зажгла фимиам и совершила церемонию изолирования.
Когда церемония была завершена, Кормия встала и подошла в противоположную часть комнаты к открытому пространству в стене, которое она бы назвала окном.
Через белый простор Святилища, она увидела Храм Изолированных Летописец. Пристроенный ко входу в личные покои Девы-Летописецы, у него не было окон. Внутри его белых пределов не будет никого, кроме нее. Только она, свитки пергамента и пинты с кроваво-красными чернилами, а также история расы, раскрывающаяся перед ее взором, которую она должна записать как сторонний наблюдатель, а не участник.
— Я не смогу сделать это, — сказала она.
— Извини, что ты…
Раздался стук по дверному косяку.
— Войдите, — крикнула Амалия.
Вошла одна из сестер и низко поклонилась.
— Избранная Лейла готова после купаний для его Величества Праймэйла.
— О. Хорошо. — Амалия потянулась за курительницей. — Давайте расположим ее в его Храме, и после я призову Праймэйла.
— Как пожелаете. — Избранная поклонилась и вышла из комнаты, и Кормия заметила улыбку предвкушения на лице женщины.
Вероятно, она надеялась оказаться второй в очереди к его Храму.
— Извините, — сказала Кормия, ее сердце билось с перебоями, как инструмент, который не мог подобрать свой ритм. — Я собираюсь уединиться в Храме Летописец.
— Конечно. — Взгляд Амалии внезапно стал проницательным. — Ты уверена в этом, сестра моя?
— Да. И это великий день для всех нас. Я обязательно должна все тщательно записать.
— Я буду приносить тебе трапезы.
— Да. Спасибо.
— Кормия… Я здесь, если тебе понадобится совет. Как частное лицо.
Кормия поклонилась и ушла в спешке, направляясь прямо к надежному белому храму, который теперь стал ее домом.
Закрыв за собой дверь, она утонула в неприглядной тьме. Свечи, расставленные в четырех углах комнаты с высоким потолком, зажглись по ее воле, и в их сиянии, она увидела шесть белых столов с белыми перьями, стоящими вертикально, сосуды с кроваво-красными чернилами и хрустальные чаши с всевидящими водами. В корзинах на полу находились свитки пергаментов, перевязанные белой лентой, готовые принять на себя буквы Древнего языка, дабы запечатлеть достижения расы.
У дальней стены располагались три двухъярусных кровати, на каждой из которых лежало по одной нетронутой подушке и идеально сложенной простыне. У изножья кроватей не было сложенных одеял, потому что температура была слишком идеальна для дополнительных покрывал. Чуть в стороне располагалась занавесь, которая прикрывала личную ванну.
Справа находилась богато украшенная, серебряная дверь в личные покои Девы-Летописецы. Ее Святейшество диктовало личные дневники только изолированным летописецам, и когда их призывали, они использовали эту дверь, чтобы попасть на пожалованную им аудиенцию.
Отверстие в центре входа предназначалось для передачи пергаментов между записывающими и изолированными летописецами, обменом в процессе редакции. Дева-Летописеца читала их и одобряла, либо правила всю историю, пока не находила ее подобающей. Одобренный свиток либо сокращали в размере и пришивали к другим страницам, создавая тома для библиотеки, либо его сворачивали и помещали в неприкосновенные архивы Девы-Летописецы.
Кормия подошла к одному из столов и села за табуретку.
