Его не сильно волновал тот порыв, когда он просил секса. Старался уверить сам себя, что для его брата это не показалось серьёзным, и, может быть, Свят вообще воспринял это как стёбную просьбу просто наказать за дурацкую выходку с бегством из дома.
А вот всё остальное, настоящий поцелуй и объятия, как ни старался оправдать – не получалось. Да почему-то не очень-то и хотелось.
Но тогда оставалось только принять для себя то, отчего было желание и скулить, и смеяться, и плакать, и орать благим матом из-за круговерти сводящих с ума чувств, бушующих в груди. И до одури бояться, что ничего подобного больше никогда не повториться.
Вздрогнул от звука приоткрывающейся двери в его спальню и затаил дыхание.
- Эй, мелкий… Не спишь? Пойдём кино посмотрим, а? У меня орешки есть…
- Жареные? – вопрос, с сжимающейся от счастья душой и идиотской от смущения улыбкой, спрятанной в подушку.
- Ага…
***
Они сидели на диване, изредка соприкасаясь друг с другом локтями и пытаясь этого не замечать, ели жареный арахис, пили холодную колу, иногда перекидываясь незначительными фразами, усердно делая вид, что увлечены только творящимися на экране ужасами японского «Звонка» и ничем другим.
Никем другим.
А потом кончился арахис. Нагрелась оставшаяся кола. Почти закончилось кино.
И иссякли силы изображать пофигизм к тому, кто был так близко и пытался унять учащенный пульс, испытывая ураганы неведомых ранее чувств, так же как и ты сам.
Ян не спеша подтянул колено, поставив голую ступню на диван, закусив верхнюю губу, обнял коленку, задумчиво посмотрел на пальцы ноги, пошевелил ими, коснулся острой косточки на щиколотке…
Не видел, но всё же подозревал, что его рассматривал брат, всем существом своим понимающий - за этим действием младшего что-то обязательно последует.
Обязательно. Иначе было уже невозможно.
И Ян, вдруг отсевший немного, кинув на близнеца быстрый взгляд, неожиданно склонился и трогательно-доверчиво устроил на его бедро голову, подложив под неё ладошку.
Свят замер.
С приподнятой над братом рукой, пока не зная, куда её пристроить, то ли дыша, то ли нет, медленно и чуть ошеломлённо его рассматривал.
Острое, обтянутое тёмно-синей футболкой, плечо. Открытую шею, мочку уха, чётко очерченную скулу, подрагивающий уголок губ. Тех самых, которые целовал пару часов назад, забыв про всё на свете.
«Ой, дурдом!» - пронеслось во всё менее адекватно мыслящей голове, не представляющей, что творится сейчас с тем, кто и пошевелиться боялся, так смело улёгшись на него.
Если бы всё это случилось вчера, он бы без всяких лишних эмоций просто-напросто спихнул обнаглевшего мелкого с себя или так же бесцеремонно улёгся бы на нём, попытавшись удобно устроиться. Но сейчас этот поступок Яна воспринимался в совершенно другом свете и с другими ощущениями. Совсем другими.
Рука медленно опустилась на напряжённое плечо и осторожно сжала его прохладными пальцами. Ян на секунду закрыл глаза, отзываясь на действие брата, нервозно смял джинсовую ткань под своей щекой.
Пару секунд тишины, и…
Шумный выдох у одного, перед тем, как решиться развернуть к себе ЕГО.
И глубокий вдох у другого, словно перед прыжком в воду, чтобы осмелиться и найти в себе силы в упор смотреть в знакомые, родные глаза, но с новым выражением в них, чтобы увидеть, чтобы понять.
Всё понять…
И теперь Ян смотрел в глаза брата. Смотрел, стискивая плед рядом со своим бедром, и пытался увидеть что-то такое, очень нужное, важное… Стараясь при этом не дать сильно съехать по фазе измочаленному мозгу.
Вот только ядерный коктейль из множества противоречивых чувств, не давал даже нормально дышать.
Беспощадный пульс гулко и часто стучал по вискам чем-то острым, и от этого в голове, где и так был чудовищный бардак, стала появляться боль.
Да ещё глаза брата, совсем не жалея, дырявили взглядом до самого мозга, но Ян понимал его. Понимал, что в эти первые секунды, им обоим было очень важно увидеть правду во взглядах. И пусть было довольно сложно, вот так нещадно давя друг другу на нервы, но они и смотрели ТАК, как никогда до этого…
У Свята спектр эмоций и ощущений был не меньшим - та же растерянность, смятение, восторженность, тихая истерика, страх… и что-то ещё, новое совершенно.
Так вот это «что-то ещё» - трепетное, болезненно-томительное, оказалось тем же самым, что Ян чувствовал у себя в груди, а поэтому и не пришлось сомневаться в том, ЧТО творилось в душе брата.
И, в подтверждение всему, последовали вопросы:
- Мелкий… Какого… Всё это? Мы с тобой ебанулись на пару, или что? Ты понимаешь вообще хоть что-то? А? – тихо, сбивчиво и с выступающей испариной над губой.
- Ты… ты повёлся на меня, братик, – смущённая улыбка, вздрогнувшие губы.
Свят сконфужено хмыкнул, типа: «А то я сам не понял, что повёлся!»
- Да ну, это и так ясно… Я понять не могу по-чё-му?!
– Может, и правда ебанулись? – Ян нерешительно пожал плечами.
Рука Свята лежала на его тёплой груди чувствуя учащенное дыхание.
