Святая Лизистрата полностью

Спасать души… душу Жана… крошечную бабочку, которая кружит над трупом, словно моль над грудой старого тряпья. Если бы эти души могли поведать о том, что с ними происходит! «Пусть ты не понимаешь, что это значит, ты несешь ответственность за эту душу».

Эти слова написал ему Жан несколько дней назад. Речь шла о Теодоре. Перевод «Лизистраты» подвигался к концу. Мамби в ответ на осторожно поставленный вопрос не сказал «нет». И в Сарразаке Теодор работал не покладая рук. Он готовился к экзаменам за подготовительный курс, переводил для Анри, сличал тексты для Ренара, разбирал архивы для Бриу, преподавал для Ведрина и три раза в неделю ходил в коллеж заниматься с маленьким Кошем и маленьким Рукэ. Госпожа Кош, присутствовавшая на уроках, делала большие успехи в языке. Теодор же познал радость дающего хлеб голодным — из него тянули, высасывали, выдаивали знания, как молоко из матки, кормящей многочисленных прожорливых детенышей. Письма Теодора говорили об экзальтации, в состоянии которой он жил.

Под конец Жан забеспокоился. «Гонэ счастлив, — писал он Анри, — и я первый этому радуюсь, но не суди о стойкости его взглядов по себе. Он легко поддается влиянию. Я знаю, что ты желаешь ему только добра, а я — пойми это — желаю спасти его душу. Ты даешь ему счастье, которого он не ожидал хотя бы потому, что не подозревал о нем, — и это хорошо. Но не забудь, что это счастье — ничто в сравнении с тем, которое для каждого христианина является основой основ и которое Гонэ может утратить. Только, пожалуйста, не смейся. Ты насилуешь себя, а это тебе не к лицу. К тому же я не считаю опасность такой уж большой. Ведь ты не способен на гнусность. Я хочу сказать, что ты не станешь играть с этим умом, только для того, чтобы доказать самому себе, какое ты имеешь на него влияние. И все же не забудь о своей власти над ним. Гонэ должен быть чему-то предан, иначе он не может жить. Ему нужен духовный наставник. Иногда я выполнял эту роль, но сейчас я далеко. Насколько я понял из его писем, в ближайшие месяцы таким наставником для него будешь ты. Можешь вести его, куда хочешь, но помни, что и я имею к нему некоторое отношение. Моя роль в твоих глазах, возможно, второстепенна, но она первостепенна в моих. Пусть ты не понимаешь, что это значит, но ты несешь ответственность за эту душу».

Нет, вы только подумайте! Переложить ответственность на чужие плечи — штука нетрудная. И Жан здорово все это обосновал. Но если люди нуждаются в наставниках, не лучше ли научить их обходиться без духовных пастырей? Каждый должен быть сам себе наставником! А почему, собственно, наставником? Надо быть тем, что ты есть, вот и все. Но попробуйте втолкуйте это талмудистам! И потом, почему к религии должно быть, черт возьми, какое-то особо бережное отношение? Тем более, если считаешь ее заблуждением, проявлением моральной слабости, духовной болезнью? Интересно, как повел бы себя кюре, если бы от пего потребовали уважения к взглядам идолопоклонника? Очевидно, так же, как врач, которого попросили бы не трогать раковую опухоль. Жан мог сколько угодно говорить…

Он ничего больше не скажет. Никогда больше ничего не скажет. Для него все кончено. Он, правда, не считал это концом. Ну а теперь… Нет, все это слишком сложно. Во всяком случае, здесь, на земле, все кончено, счет закрыт, черта подведена. Книга захлопнута.

И все-таки должна же быть какая-то дверь, дверца, щель, отверстие.