А в Коломенском Алексей Михайлович справлял рождение дочки Феодосии и стоял на обедне в церкви, когда явилась толпа. Царь вышел сам. Велел разойтись по домам, а он, мол, сейчас приедет в Москву и разберется в обвинениях. Его хватали за платье и пуговицы, требовали клятвы. Он пообещал «сыскать» все по справедливости и даже «ударил по рукам» с заводилами. Успокоенная толпа повалила назад, но встретила другую – громившую дома, распаленную и шедшую в Коломенское с «показаниями» сына Шорина. Обе людских массы соединились и опять отправились к царю. К ним в одиночку выехал воевода Хованский, потребовал разойтись – дескать, царь вам уже пообещал разобраться. Ему ответили, что уважают его и царя, но пусть Алексей Михайлович все-таки выдаст на расправу бояр. Хованский ускакал, приехал Стрешнев, тоже просил успокоиться. Возбужденная толпа бросилась на него с кольями, ему пришлось на коне броситься в Москву-реку и уплыть на другой берег.
Царь как раз собирался ехать в город, у крыльца строился конвой стрельцов – и тут подошли бунтовщики. Он снова пробовал уговаривать, но уже и его не слушали. Требовали немедленно выдать «изменников», а иначе, мол, сами сейчас перетряхнут дворец и достанут их. И, видя, что толпа неуправляема, государь пошел на крайность. Стрельцы дали залп, в суматохе – кто поверх голов, кто по людям. И бросились вперед, разгоняя народ своими полицейскими плетками. Мятежники сразу ударились в панику и побежали. Пострадавших насчитывали до 7 тыс. Некоторых убило или ранило пулями, многие в бегстве задавили и покалечили друг друга, около 100 человек утонули, бросаясь в реку. Несколько сот участников беспорядков арестовали. После следствия, которое вел Хованский, заводчиков казнили, остальных высекли или сослали. Но «медные бунты» и волнения прокатились и в некоторых других городах.
А между тем война-то продолжалась. Правда, Юрий Хмельницкий после своих поражений потерял всякий авторитет, от него стали отпадать сторонники, он отрекся от гетманства и ушел в монастырь. Но правобережные полковники к левобережным не примкнули, а избрали своего гетмана, Тетерю. Гетманская смута дополнилась церковной. Митрополита Киевского Дионисия Балабана за поддержку Выговского и поляков здешнее духовенство сместило и избрало на его место Черниговского епископа Лазаря Барановича. Который открыто не признавал главенства Московской патриархии и напрямую сносился с патриархом Константинопольским. России это не нравилось, в Москву вызвали нежинского протопопа Максима Филимонова, посвятили в сан епископа Мстиславского и Оршанского под именем Мефодия и послали в Киев местоблюстителем престола. Но этого назначения не признавало украинское духовенство…
А Мехмет-Гирей, явившийся было на помощь Хмельницкому, после его отречения не хотел возвращаться без добычи, и его орды снова покатились по Украине. Разорили Вышгород, переправившись здесь на левый берег Днепра. По преданию, один из татар пытался переплыть на иконе Богородицы, но был унесен течением и чуть не утонул. Икону донесло до киевского Братского монастыря, тут выслали лодку, татарина спасли, и он, устрашенный, решил креститься. А икону, названную Киево-Братской, перенесли в монастырь. Крымцы же обрушились на окрестности Чернигова, разорив все селения. И здесь прославилась еще одна икона, Ильинская-Черниговская. Захватив Ильинский монастырь, его полностью разграбили. Но икону, висевшую в церкви в драгоценном окладе, чудом не тронули. Не нашли и монахов, прятавшихся в Антониевой пещере и усердно молившихся. А потом грабителям показалось, что идут русские, и они в панике удрали.
На набег немедленно отреагировали донские казаки. Они под руководством атамана Яковлева вместе с подошедшими калмыками нанесли удар по ханской территории, «повоевали улусы». Противник спешно собрал войско, но в битве при Молочных Водах (р. Молочная) татар разгромили наголову и вернулись на Дон с богатыми трофеями. Одним из отрядов в этой операции командовал Степан Разин – и неплохо командовал. А Мехмет-Гирей, получив известие о нападении, повернул в Крым.
У поляков же дела обстояли еще хуже, чем у русских. Многие паны были недовольны королем. Казна была пуста, часть шляхты и наемники не получили причитающееся жалованье. В результате оппозиция, как в таких случаях водилось в Речи Посполитой, составила конфедерацию во главе со Свидерским и Любомирским и подняла «рокош». К внешней войне добавилась гражданская. Только на северном участке враг еще попытался наступать, в декабре 1662 г. взял Усвят и двинулся на Невель. Юрий Долгоруков, назначенный воеводой в Смоленск, готовился выступать на помощь, царь среди зимы вызвал из поместий дворян и детей боярских. Но эти меры не потребовались. Большого войска поляки собрать не смогли, лезли лишь нахрапом. Ратники из гарнизонов Невеля и Великих Лук сами разбили их и прогнали.
