Россия тоже не спешила начинать крупных операций, восстанавливая и наращивая свою мощь. Несмотря на военное время, продолжала развиваться ее промышленность. В дополнение к прежним «железоделательным» заводам строились и вступали в строй новые – два завода в Малоярославецком уезде, металлургические предприятия в Олонецком крае, у Воронежа. На Урале стал действовать Невьянский завод (тот самый, который Петр подарит Демидову). В прошлые века дефицитным сырьем для России была медь. Ее искали свои и иностранные «рудознатцы», но месторождений, пригодных для разработок, обнаружить не удавалось, и русские купцы получали задания скупать за рубежом даже медный лом. Теперь наконец-то нашли медную руду вблизи Соли Камской, тут был основан казенный Пыскорский завод (впоследствии на его базе был развернут завод Тумашевых).
Разрабатывались новейшие системы вооружения. Появились «винтовальные» (нарезные) и «органные» (многоствольные) пушки. Их изобретение с какой-то стати ставят в заслугу то Вобану, то Ломоносову – хотя Павел Алеппский и Таннер детально описывают такие орудия в своих рассказах о посещении России в XVII в. Московский Пушечный двор являлся не только заводом, но и первым конструкторским бюро отечественной «оборонки». Разработки держал под контролем и лично занимался ими Алексей Михайлович. Датские послы в 1659 г. смогли получить доступ на Пушечный двор, и им показывали
Вряд ли эта мортира была изготовлена в реальности, описывалась лишь модель, которая «доходила до подбородка». Зато, по воспоминаниям датчан, уже были запущены в серийное производство легкие полевые пушки на лафетах – их везла 1 лошадь, а расчет состоял из 2 человек. Заряжались они «сзади», с казенной части, и снабжались зарядными ящиками. При Пушечном дворе имелся полигон для испытания вооружения. (Кстати, обратите внимание – тогдашние разработки уже велись по нормальным методическим правилам, проходили все обычные конструкторские этапы: чертеж – макет – опытный образец – испытания – серия.) Для степной войны на московских мануфактурах штатно изготовлялись «гуляй-города» – разборные укрепления на телегах.
Несмотря на «медные бунты», в 1663 г. снова был объявлен сбор «пятой деньги». Второй год подряд! Но в результате этих мер Златоглавая Русь обрела заново переформированную могучую армию. Теперь в ее составе было 75 полков «нового строя»: 42 солдатских, 8 драгунских, 22 рейтарских, 2 полка копейщиков и 1 гусарский, общей численностью 54,5 тыс. воинов. У всех частей было единообразное вооружение, имелась уже и форма. Военнослужащие полков «нового строя» носили «немецкие» кафтаны (точнее – покрой оставался русским, но они были короче стрелецких, до колена), шапки, похожие на стрелецкие, но без меховой оторочки. Форма разных полков и родов войск отличалась цветом воротников, шапок и сапог, а военные чины определялись по цвету нагрудной шнуровки и «разговоров» на кафтанах.
Тогда же родилась российская гвардия, два особых «выборных» полка по 300 человек. Солдат туда набирали из добровольцев северных городов, лучших из лучших. Возглавили эти полки генерал-майоры Матвей Кравков и Аггей Шепелев. Издал Алексей Михайлович и указ, согласно которому монастыри должны были выполнять функции госпиталей, принимая для лечения и кормления тяжело раненных. А престарелых и увечных служилых, желающих стать монахами, было велено постригать «без вклада».
Пленный поляк Обухович, содержавшийся в Москве, восхищенно описывал прекрасно вооруженные, выученные и обмундированные русские войска. Вспоминал, как при встрече иноземных послов строились и проходили придворный конный полк, стрельцы, одетые «в разные великолепные одежды» и «стоящие под разными знаменами», многочисленные драгунские и рейтарские хоругви. Причем командовали ими русские ротмистры, капитаны, майоры. И Обухович отмечал, что немецкие солдаты, сопровождавшие имперских послов и одетые в красные мундиры «из довольно плохого сукна с тонким лампасом и белыми шелковыми поясами», выглядели по сравнению с русскими бледновато.
