Женщина неловко пожала плечами:
– Да тут не объяснишь… Велела заложить экипаж, выехала на дорогу, а там – как Бог направит, туда и лошадь пускала.
– Завидую тебе! – восхищенно вздохнул Кутузов. – Вот и мне бы так всегда командовать – как Бог направит. А то изволь собирать совет, выслушивать остолопа Беннигсена…
– И на что он тебе сдался этот совет? – улыбалась Василиса. – Все равно же по-своему все повернешь!
– Да проформы ради, – пояснил Кутузов, – иначе завалят государя доносами; их и так строчат потихоньку. Да я не в обиде: пусть себе душу отводят.
Женщина тихо смеялась. За смехом прятала она боль от неизбежно предстоящей разлуки.
– А свидимся еще после войны? – как если бы почувствовав ее мысли, спросил Кутузов.
Прежде, чем ответить, Василиса помедлила, а когда заговорила, почему-то глядя на темнеющие окна, то голос ее звучал с преувеличенным воодушевлением:
– Ну, конечно, свидимся, о чем речь!
Кутузов почувствовал неестественность ее тона и с легкой насмешкой спросил:
– Что, побоишься сызнова меня навестить?
– Я? Побоюсь? – улыбнулась Василиса, которую позабавило сие сочетание слов. – Ты себя спроси, пойдешь ли на это!
Кутузов решительно кивнул, и у женщины на миг остановилось сердце: как ей вновь томиться без него до часа их новой встречи?
– Тогда я буду ждать тебя, – медленно проговорила она, – на эллинском капище, что близ Ахтиара. Помнишь его?
– Как не помнить! – удивился Кутузов. – Но, неужто, поближе места не найдется?
Василиса молча покачала головой.
– Ну, воля твоя, – пожал плечами Кутузов. – Хоть и странно это. Я, положим, на казенных лошадях туда без особых хлопот доберусь, а ты?
– А я тебя там встречу, как доберешься, наконец, – прошептала Василиса. В голосе ее и в глазах уже стояли слезы, и, дабы не омрачать их встречу, она быстро поднялась на ноги.
Поднялся вслед за ней и Кутузов. На лице его было такое выражение, как если бы он намеревался ей что-то предложить, но не решался.
– Мне бы сына повидать! – продолжая бороться с подступающим плачем, попросила Василиса.
Кутузов молча кивнул, но продолжал стоять на месте, ничего не предпринимая. Еще несколько мгновений он удерживал женщину взглядом, а затем поднял ее руку, слегка испачканную сажей, и поднес к своим губам.
– Спасибо тебе! – тихо произнес он, целуя ее холодные от волнения пальцы.
А затем уже совсем другим голосом вызвал стоящего за дверью адъютанта и велел проводить госпожу Благово к сыну, Филарету Благово, полковнику одиннадцатой артиллерийской бригады.
На прощание Василиса оглянулась и дрогнула: Кутузов смотрел на нее так, как и однажды вечером во дворике татарского дома, когда выздоравливал после первого ранения. «Ты для меня одна женщина во всем свете! Лишь с тобой и хочу судьбу свою связать», – услышала она в мыслях произнесенные им тогда слова.
И, сделав глубокий вдох, заставила себя шагнуть прочь из горницы.
10 сентября 1812 года император Александр вновь стоял у окна в своем кабинете и с остановившимся взглядом наблюдал, как немилосердный ветер баламутит воду на Неве, гоня ее в сторону, противоположную течению. В руках он сжимал яростно скомканное письмо генерал-губернатора Москвы, Ростопчина, уже второе за последнюю неделю. Исходя ненавистью, тот сообщал:
