– С людьми тяжельше. А когда с тобой один лишь Господь, какие труды?
Барыня глянула на нее столь уважительно, что Василисе даже забавно стало. После, провожая ее коляску взглядом, ощущала девушка и неловкость, и радость одновременно. Негоже, конечно, ее за старицу почитать, но ведь утешила, помогла! И слова нужные на язык пришли, даром, что молода. Словно бы батюшка через нее Софью Романовну увещевал… Да, кто знает, может, так оно и было?
К вящему смущению Василисы, Софья Романовна была лишь первой из тех, кто прибегнул к ее духовному совету. Потянулись за ней и другие офицерские жены из стоявшего в Ахтиаре гарнизона. У всех у них были мужья, почти у всех – дети, а, значит, и печалей и сомнений имелось предостаточно. Почитай раз в неделю наведывались к «старице» гости, и через какое-то время девушка стала чувствовать, что тяготит их, еще до того, как высказывали они это словами. Попросили бы объяснить это чувство – не смогла бы. От каждой женщины словно тянулась нить, нащупав которую сердцем, Василиса разматывала клубок и добиралась до самой сути. Бывало, девушка сама рассказывала очередной офицерше, что ту к ней привело, вызывая смятение и восхищение. А, чем больше восхищения, тем больше доверия к ее совету. Однако уверена была Василиса: не внутри нее возникают те глубокие мысли, что она высказывает, а приходят к ней свыше. Не считала она произносимые наставления своими, и каждое утро, и каждый вечер молилась о том, чтоб не овладел ею дух гордыни.
Так счастлива она была, служа людям в их скорбях, что боялась за свою душу. А за тело бояться уже не приходилось: на следующий день после своего посещения прислала ей Софья Романовна кучера с гостинцами. Круг сыра, буханка хлеба, полдюжины вареных яиц. По словам кучера, прислала бы и масла, да боялась, что растает дорогой. А еще передала жестяную кружку, памятуя о том, что девушка за каждым глотком воды ходит к реке.
Едва кучер скрылся из виду, как впилась Василиса в сыр зубами (ножа-то у нее тоже не было!) и испытала ни с чем не сравнимое блаженство. Затем отломила кусок душистого, пористого хлеба и чуть не заплакала от счастья: ничего вкуснее ей едать еще не доводилось!
А позже, с тех пор как вошло у офицерш в обычай к ней наезжать, стали они сразу прихватывать с собой харчей. Кто поскупее, кто пощедрее, но каждая поднималась по тропинке не с пустыми руками. Несли и вещи, нужные по хозяйству; так обзавелась Василиса солью, котелком, ножом, ложкой, огнивом. Чем не райская жизнь?
Только вот подмывает иногда невесть откуда взявшаяся тоска, как река в половодье, и тянет, тянет к чему-то… К чему-то такому, в чем и признаться себе боишься. Но устремляешься к этому всем сердцем, и нет тебе удержу. И страшно это, и желанно, и, чем страшнее, тем желаннее. Господи! Почему же ты не спасаешь нас от наших дерзких желаний?!
В тот день с самого утра грыз и грыз Василису голод. Уж не менее двух недель прошло с тех пор, как наведалась к ней последняя офицерша (не из самых щедрых!), и давно съедены были все ее гостинцы. А плоды да ягоды не могли, как прежде, насытить исхудавшую девушку. Голодной Василиса ложилась спать, голод будил ее на рассвете, выкручивая желудок, как белье после стирки, и в то утро показался девушке особенно нестерпим.
Тут пришла к ней спасительная мысль: а что если поискать в здешних лесах грибов? Склоны гор уже по-осеннему золотятся, жара спала, и после страшного летнего сухостоя то и дело проливаются дожди. Впору пойти груздям да маслятам! Оглядывая окрестности, уже прикидывала Василиса, куда направиться, как вдруг заприметила: кто-то поднимается к ней по тропинке. А кто, пока не разобрать из-за высоких зарослей на склоне.
Глянув вниз, туда, где офицерши обыкновенно оставляли свои коляски, девушка с удивлением увидела одного оседланного коня. Что это за гостья удалая к ней пожаловала, что ездит в одиночестве да верхом? Но долго рассуждать ей не пришлось: увидела незнакомца и замерла, как завороженная. Был то офицер, да, судя по золотым кистям шарфа, коим он был подпоясан, довольно высокого чина.
