Не подумала мамашка о старшей дочери, как и всегда. А ей бы ох как сейчас она пригодилась. Милочке всего 7 лет, ей тяжело будет матери помогать. Тимур поможет, но он с утра до ночи на работе. Не любила, не любила ее мать, и сейчас не любит. Да. По всему было видно, что нелегко будет этого ребенка рожать и поднимать. Да и времена были непростые. Новый генсек появился - Брежнев, неизвестно еще было, как будет страной править. Откуда-то какие-то мерзостные диссиденты появились, сроду их в СССР не было. Жить нужно было осторожно, с оглядкой, думать, что говоришь, что читаешь. Впрочем, как и всегда. В этом плане Евпраксия была такая же, как весь огромный советский народ - маленький смазанный винтик в огромном ящике, набитом смазанными винтиками.
Ребенок родился легко, но, к большому разочарованию Евпраксии, оказался девочкой. Родился бы сын, она бы из Тимура веревки вила, а то он в последнее время повадился характер показывать. Но уж как Бог дал. Тимур тоже, наверное, был разочарован, но виду не подал. Таскал на руках даже больше чем Милочку в свое время. Но Машке такого ухода, как Милочке, не нужно было, была покрепче, кричала меньше, сразу видно было что погрубее, не такая изящная, не такая умная. Но какая есть, все равно своя. Через два месяца отдала Машку в ясли, и мчалась на работу бегом - так соскучилась.
На работе, без нее, конечно, все не так было, ничего не умели ее подчиненные. Полдня ушло с делами разобраться, отчехвостить всех. Полдня названивали бывшие больные, поздравления принимала, к вечеру до самой работы добралась. В восемь вечера из яселек позвонили, спросили, будут ли Машку забирать сегодня. Пришлось звонить Тимуру, просить Машку забрать. Работы было столько, аврал - ну не могла она своих больных бросить, не могла!
Трудно было с Машкой, работы у Евпраксии прибавилось, ответственности тоже, столько людей от нее зависело. Милочка сильно помогала: по воскресеньям, когда в школу не ходила, кормила сестрицу из бутылочки, очень была добрая девочка. Конечно, сильно уставала от Машки, та ведь так громко орала по ночам, что Милочка в соседней комнате просыпалась, бедненькая, и плакала. Но ничего, ничего, навалились всей дружной семьей, потихоньку Машку в порядок приводить стали, к трем годам уже хлопот с ней поменьше стало. Очень много Тимур помогал, видел, что на Машку у Евпраксии времени совсем мало.
Служение людям стало и ее бичом, и ее отрадой.
Открыла для себя целое новое направление: восточную медицину. В конце шестидесятых-начале семидесятых до России добралось повальное увлечение восточной культурой, прежде всего ее прикладными разновидностями: гимнастикой йогов, каратэ, медициной. Жадная до всего духовного, русская интеллигенция попыталась освоить и восточную философию, и самой известной стала йога, пролезшая в умы вместе с популярной гимнастикой.
Единственной философской доктриной, изучаемой поголовно всеми и в школе и в институте, была марксистская. Да и зачем была другая, если марксизм обещал полное и безусловное объяснение мира нехитрыми выжимками из мирового философского наследия, объединенными в двуглавого философского зверя: "диалектический материализм" и "исторический материализм". Зверь был страшен, но нежизнеспособен, ибо состоял из множества философских источников, плохо склеенных между собой текстами официально животворных источников. Единственным способом укрощения зверя было конспектирование философских трудов Маркса-Энгельса-Ленина и зазубривание десятилетиями не меняющегося учебника философии.
Так как такой слабосильный историко-диалектико-материалистический зверь мог выжить только в философской пустыне, труды других философов не издавались, и получить о них представление можно было только в виде критического изложения, и то, доступного, как правило, ничтожно малому количеству обучающихся на философских факультетах университетов.
Поэтому неудивительно, что разного рода вольные изложения йоги ходили в основном в виде отпечатанных на машинке под копирку брошюрках, так называемом "самиздате". Про гимнастику йоги можно было прочитать и научно-популярных брошюрках, в журналах "Наука и жизнь", "Вокруг света". А вот про идеалистическую философию йоги ничего общедоступного не было, не пришло еще то время. Поэтому среди интеллигенции, всегда готовой на кухне вкусить нечто полузапретное, успехом пользовалась биографическая книжка Ромэна Роллана "Жизнь Рамакришны. Жизнь Вивекананды", не только превозносящая двух популярных на Западе реформаторов индуизма, но и в более-менее доступной форме излагающая суть индийских филосософских традиций неподготовленному читателю.
