Однажды утром Евпраксия со ставшим уже привычным выражением погруженности в себя, не мешавшей отвечать на дружное "драсьте" больных и персонала, пробиралась к кабинету. Вдруг откуда-то из-за угла быстро, так что Евпраксия даже вздрогнула, выплеснула, выскочила со стоном: "Матушка, матушка, помоги!" И вцепилась в рукав, не оторвать. "О-о-о...Не дай бог чокнутая..." - Евпраксия с испугом взглянула на блестящие глаза, на лицо, утягивающее в себя, просящее, на пересохшие потрескавшиеся губы, из которых вырывалось быстрое сухое дыхание. Если бы не "матушка", которой Евпраксию еще никто не называл, не обомлевший коридор, могла бы и не пересилить испуг, оттолкнуть, закричать, но тут - что делать - взяла себя в руки.
- Пошли, - сказала деловито, и под горящие любопытством взгляды завела просительницу в кабинет.
В кабинете взяла чокнутую за плечи, и мягким, но сильным движением усадила на стул. Медсестру попросила сходить по какой-то надобности и посидеть там, пока не позовет.
- Ты кто, почему ко мне? - сразу взяла быка за рога.
- Матушка, я Оля, Оля, - заплакала чокнутая, - вы меня знаете, я на курсах была у вас. Йогу вы нам рассказывали!
Кое-как ее вспомнила. Оля была фельдшерицей из Озерска, работала в кабинете лечебной физкультуры при местном филиале МИФИ. Бывала периодически у них на переподготовках, на курсах. Вот на самых первых курсах, которые Евпраксия вела, она и была. Так она очаровалась рассказами Евпраксии про йогу, про Рамакришну с Вивеканадой, что пошла у себя в Озерске в библиотеку, взяла книжку Ромена Роллана и проштудировала. Понять она мало что смогла, но выучила чуть ли не наизусть. И стала, как и Евпраксия, вместе с гимнастикой замечания про йогу отпускать, информацию дополнительную больным давать. Но не было у нее таланта народ окрылять. Студенты и преподаватели смеялись над ней, вопросы задавали, на которые Оля ответить не могла, путалась. Как понимала Евпраксия, смотря на Олю со смесью жалости и презрения, та была из тех дураков, которые лоб разобьют, заставь их богу молиться. И добро бы только Оля дискредитировала гимнастику йогов в глазах больных - и без нее хватало людей, которые только назад привыкли смотреть. Она еще вообразила себя чем-то особенным, видимо, её, Евпраксию, копировать пыталась.
Привели как-то в зал заниматься заведующую товарного склада. Это в наши времена заведующий складом - это всего лишь кладовщик. В те времена завсклад был не просто человеком уважаемым, он был человеком, который имел практически все, что хотел. В руках завсклада была сосредоточена власть над одним из важнейших двигателей человеческих отношений брежневской эпохи - тотальным дефицитом. Завсклад всегда мог как волшебник достать из склада-мешка дефицит и позволить уважаемому человеку приобрести его по официальной цене. В обмен завсклад получал возможность самому стать обладателем недоступных простому совку ценностей: в виде общем-то обыкновенных товаров и услуг, волею дефицита преобразованных к мерилу социальной значимости и ловкости.
Так вот, Оля, уверовавшая, что истинная ценность - только и исключительно духовная, отказала завскладу в посещении зала. Формально она была права: заведующую складом просто привели к ней на занятия и сказали: "Оля, вот это Валентина Федотовна, будет заниматься в твоей группе йогой". Оля посмотрела на лицо Валентины Федотовны, пышущее несокрушимым здоровьем, а отнюдь не вечным атманом, и сказала: "А она с какой кафедры? Или студентка? Если к институту отношения не имеет - не пущу".
Против системы пошла. И почему, зачем? Просто потому что книжек начиталась и решила, что может людям пенять, что они неправы. А Валентина Федотовна оскорбилась и пошла на принцип. Подняла всех знакомых - ее неуважительно встретили, да еще и потребовали соблюдения правил. Следовала ли она правилами, когда оказывала услуги руководству поликлиники, начальству милицейскому, сотрудникам КГБ? Шли бы в магазин и покупали, как все, что кто успеет, когда выкинут дефицит. Стояли бы в очередях с номерами на ладошках и думали бы о вечном атмане, или, хотя бы, о Луисе Корвалане с Анджелой Дэвис. Нет, Валентина Федотовна понимала, что ее клиенты - люди не досужие, всей стране нужнейшие дела делающие, и поэтому имеющие право на то, чтобы с ее помощью получить нужное вне очереди, избежать позорной толкотни, унижающей достоинство большого, крупного работника.
