Святой Афон. Удел Богородицы полностью

Места в округе как будто насыщены необычной энергетикой. Инфекция не приживается, люди чувствуют прилив сил, усталость даже после трудного перехода как рукой снимает. Место, где был скит Серафима Саровского, часто посещают паломники. И вот как-то они зажгли свечи и начали молиться. Вдруг огонь погас, снег рядом загорелся от какого-то невидимого пламени и растаял до самой земли. Пламя не обжигало руки, а только излучало тепло…

В 1994 году русло реки Сатис отвели в сторону и устроили искусственное озеро из святой ключевой воды. А через десяток лет освятили часовню в честь Серафима Саровского. Недалеко и гостиничный комплекс «Дивеевская слобода», стилизованный под древнерусский город-крепость, где паломники могут передохнуть и впитать дух этого необыкновенного места.

Человеческие черепа и кости для большинства нынешних людей – пугающие символы смерти и печали. Однако насколько правильно такое отношение к человеческим останкам? Попробуем разобраться.

Спасо-Преображенский собор в Дивеево

Паломников, которые попадают на православный Афон, монахи просят выполнить какую-нибудь работу. Это называется у них послушанием. Вроде бы не приказ, но не увильнешь, не ослушаешься. Ведь ни за ночлег (в скромно обставленных кельях, однако на белых простынях), ни за хлеб монахи денег не требуют.

К примеру, в первый день пребывания на Афоне в русском Свято-Пантелеимоновом монастыре нас попросили выщипать сорную траву на газоне перед архонтариком – монастырскими гостевыми покоями, в которых расселяют паломников. Потом, дав в подмогу итальянца, озадачили сортировкой старых ржавых гвоздей. А на третий день мы приводили в порядок монашеские… черепа. Нам они сразу бросились в глаза на верхней площадке, где в окружении стройных кипарисов находилась братская усыпальница, именуемая среди монахов костницей. Черепа, будто перед инвентаризацией накануне Страшного суда, ровными многоэтажными рядами были разложены на полиэтиленовой пленке. Но еще больше их громоздилось беспорядочной кучей вперемешку с костями возле стены. На многих можно было разобрать надписи. Пустые глазницы смотрели в блеклое афонское небо. Там – покой и благодать, там – спасение. К нему стремились пришедшие сюда, на Афон, из разных беспокойных стран и разноязыких краев.

…Монах опускал кисточку в пузырек с тушью, но не торопился подновлять надпись. Сначала он вертел череп в руках, задумчиво пощипывая жидкую бороденку. Искал следы святости? Или силился себя вообразить в таком вот нетленном виде? И уже на своих мощах пытался разглядеть Божью отметину?.. Кто знает, может, даже представлял свои косточки в отдельном ларце рядом с мощами великих святых, для коих «меч палача казался приятнее смычка скрипки».

Этому афонскому обычаю уже не одна сотня лет. С монахом, земной путь которого прервался, долго не прощались: перекрестив и произнеся молитву, зарывали в землю. Как положено по православному обычаю, ставили крест и зажигали свечу. Всё. Душа обрела свой вечный покой в потусторонней келье. Через три года тело, а точнее то, что от него осталось, – мощи, выкапывали и тщательно мыли водой с вином – для дезинфекции, потом тщательно и насухо вытирали. За этим занятием на площадке возле усыпальницы мы и застали двух молодых монахов. Один под тугой струей «перемывал косточки» почивших собратьев, другой раскладывал мощи для просушки. Третий монах расположился в зыбкой тени пыльного кипариса и обводил кисточкой на черепах старые полустертые надписи. «Иеромонах Феофан ск. 1913», «Келиот Варнава ск. 1886», «Сх. Гермоген ск. 1901»… И сто, и двести лет назад обрели покой в святой Афонской земле все эти поклонники, послушники, схимники, пустынники, столпники. У «граждан неба», как именуют афонских монахов, свои чины и звания, своя иерархия. При жизни. Смерть уравнивает всех. Оттого на черепах – только дата смерти, год рождения на Афоне значения не имеет.

Черепа монахов в костнице Свято-Пантелеимонова монастыря хранятся вечно