Их окружили, но Олег не поворачивал головы, пошел прямо по ступеням. Томас соскочил на землю, надменно бросил поводья в лицо ближайшего болвана с топором в руках, пошел за каликой. Сзади послышался вопль: болван, хватая поводья, выронил топор себе на ногу, теперь орал, прыгал на одной ноге, ухватил ушибленную обеими руками, а кони, все еще вздрагивая от испуга, ринулись по двору.
Каменные ступени под их шагами не вдавливались в землю, чего страшился Томас, ни одна даже не треснула, и он с облегчением понял, что при всей чудовищной силе вес остается тот же, ведь пучки одолень-травы весили меньше дохлой мыши.
Томас и Олег вошли в передний зал, где под дальней стеной в огромном камине полыхали березовые поленья, багровый свет освещал все помещение. Двое в доспехах сушили возле огня тряпки, на железной решетке стояли болотные сапоги, пахло рыбьими внутренностями. Оба с удивлением оглянулись на странных оборванцев, за которыми опасливо вошли, держась на почтительной дистанции, трое латников с обнаженными мечами.
Олегу надоело оглядываться на звяканье за спиной, он внезапно обернулся, страшно перекосил рожу и затопал ногами. Всех троих как ураганом вынесло, в дверях столкнулись, зазвенел оброненный меч, а дальше слышно было как по ступенькам катилось крупное, хряпало, хрустело и хрипело. Томас сделал движение вернуться за мечом, тот лежал на пороге зала и блестел, как гриб поганка, в лунном свете, но Олег цепко ухватил за руку:
— Сэр монах, пристало ли нам оружие?
Томас осторожно высвободился, лицо побледнело, а в глазах было страдание:
— Сэр калика, одолень-траву едят листиками, а не жрут как кони!
Олег ответил сокрушенно:
— У нас зимой днем с огнем зелени не отыщешь! Не то, что в этих краях, где круглый год лето. Мы, гипербореи, наедаемся сразу.
Они прошли зал, стражник отпрыгнул от разукрашенной двери. Что-то его предупредило не останавливать странных бродяг. Томас пнул ногой, опережая калику, створки с треском распахнулись, на пол брякнулся вывороченный с мясом засов, а с потолка посыпался мусор.
В главном зале стены в коврах, красиво висели мечи, топоры, палицы и рыцарские щиты, а посреди зала вокруг двух столов стояли дубовые лавки из половинок расколотого дуба. Олег кивнул Томасу, молча поясняя, что здесь приняли меры против скандалистов, что в разгар выпивки могут ухватить лавку и, размахивая ею, сокрушать гуляк.
Оба стола были из толстых мраморных плит, покоились на квадратных серых глыбах камня. В зале с двух сторон под стенами полыхали камины, хорошо пахло ароматным дымом, горелой шерстью. Пол был из огромных глыб, как и стены угрюмого замка, щели замазаны серой глиной. Впрочем, тяжелые глыбы были подогнаны так плотно, что в щели между ними не пролез бы даже муравей.
Томас сел за стол, заявил надменно в пространство:
— Хозяин!.. Быстро, кривоногие! Всех перепор-р-р-рю!
В дверь, через которую только что вошли, заглядывали рогатые головы в шлемах и без. При грозном реве Томаса исчезли, начали появляться снова не сразу и не все. Олег бродил вдоль стен, рассматривал оружие. Сердце стучало гулко, грозя насмерть разбиться о реберную клетку. Когда приближался к дверям, там пустело, по ступеням часто стучало, словно рассыпали горох, и горошины катились до самого подвала.
От дальней двери донеслось тяжелое звяканье. Появился высокий человек, настолько закованный в железные доспехи и похожий на металлическую статую, что Олег невольно повернул голову, проверяя, на месте ли Томас. Томас, весь в лохмотьях и с голыми руками и ногами, скривился в понимающей усмешке. Блестящее железо закрывало рыцаря с головы до пят, но забрало поднято, открывая узкое обветренное лицо, красное, немилосердно обожженное южным солнцем. Глаза его были серыми, цвета древесной коры. Когда он шагнул в зал, за плечами появились воины, в руках блеснули мечи и тяжелые топоры.
Один из воинов держал ярко пылающий факел, но лицо рыцаря оставалось в тени.
— Кто такие? — прорычал рыцарь.
Ладонь лежала на рукояти огромного меча. Голос был похожим на львиный рык, и сколько Олег не вслушивался, не уловил растерянности или страха, которые часто прячутся под мощным ревом, только удивление и любопытство. Он промолчал, собираясь с мыслями, а Томас покосился на калику, ответил нарочито смиренно, передразнивая друга даже в интонациях:
— Мы… смиренные паломники… Идем от Гроба Господня в Русь. Живем аки птахи небесные: ходим по дорогам да кизяки клюем… Исчо хвалу Пресвятой Деве поем… Вериги носим…
Он поднял руки, демонстрируя стальные браслеты, растершие мясо до кости. Обрывки цепи звякнули.
Рыцарь неспешным шагом приблизился к столу, где сидел Томас. Доспехи звенели при каждом шаге, заставляя Томаса ревниво дергаться. Воины вошли следом, но рассредоточились под стенами, у каждого второго блистали копья с широкими сарацинскими наконечниками. Рыцарь остановился в двух шагах от Томаса, всмотрелся:
— Смиренные паломники?.. С каких пор сэр Томас Мальтон из Гисленда, что на берегу Дона, стал смиренным странником?.. Раньше даже спать ложился не с девкой, а с мечом!
