— Так он назвал королевский род, к которому принадлежит.
— Королевский род? — фыркнул граф де Парси. — Если судить по его одёжке, то он просто бродячий наёмник.
— Даже если бы он был безродным воином, ваша светлость, такой человек для вашей свиты — редчайшая находка, клянусь святым Георгием!
— Находка? Вы говорите о нём только в превосходной степени.
— Он владеет мечом, как если бы его рукой водил сам Сатана!
— Чёрт возьми, чем же он покорил вас, барон?
— Предложите ему участвовать в турнире, и вы увидите сами.
— В турнире?.. А почему бы и нет?
— До турнира ещё почти месяц, ваша светлость. Вы вполне успеете сблизиться с мессиром Ван Хелем и к началу турнира с уверенностью сможете объявить его вашим почётным гостем.
— Что ж, — задумчиво проговорил граф, — коли вы так настойчивы в своём желании ввести сомнительного незнакомца в наше общество… Да будет по-вашему. Но имейте в виду, — де Парси хищно оттопырил верхнюю губу и показал жёлтые зубы, — я возлагаю на вас всю ответственность за эту подозрительную затею, барон. Пусть для начала он появится в моём доме в качестве вашего гостя, а не моего. Дальше посмотрим.
Де Белен низко склонил голову:
— Вы как всегда мудры, ваша светлость.
Барон прекрасно знал врождённое чувство осторожности графа, доходившее порой до болезненной подозрительности. Однако в этот раз, к его удивлению, Робер де Парси согласился невероятно быстро. Видно, он был заинтригован жадным стремлением барона сблизиться с незнакомцем.
— Господа, — де Белен вернулся к Ван Хелю и Толстому Шарлю, — я повторяю моё приглашение. Согласитесь ли вы провести нынешний вечер во владениях его светлости графа Робера де Парси в качестве моих гостей?
— С удовольствием! — гаркнул Шарль, успев прийти в себя после внезапной и бешеной атаки вепря. — Признаться, по моему брюху уже давно раскатывается голодное эхо.
— Как зовут вашего спутника? — спросил барон у Ван Хеля.
— Это брат Шарль, странствующий монах и составитель всевозможных документов. Некоторым он известен как Толстяк. Он сочиняет поэмы и пишет семейные хроники для знатных родов, — важно проговорил Ван Хель, стараясь придать максимум веса своим словам. — Брат Шарль пользуется неизменным уважением среди многих благородных господ.
— Ты занимаешься написанием хроник? — заинтересовался граф.
Шарль Толстяк попытался смиренно поклониться, но не устоял на перекосившейся повозке и сорвался вниз. Дружный хохот рыцарей огласил опушку.
— С вашего позволения, я пишу всё, что угодно благородным господам, и оформляю тексты множеством рисунков, кои оживляют книгу и придают ей красоту и неповторимость, — поспешил похвалить себя Толстяк. — Если вашей светлости интересно, я могу хоть сейчас вскрыть мой сундук и продемонстрировать вам мои таланты.
— У меня будет для тебя работа, — громко сказал граф де Парси, вдоволь насмеявшись. — Что ж, пожалуй, сегодняшний день на редкость удачен. Разделайте кабана, — велел он кому-то из свиты, — и отправляйтесь в замок.
— Ваша светлость, — позвал Шарль, молитвенно сложив руки на груди. — А как же мне донести мои вещи? Повозка сломалась, несчастный мул издох!
Граф не обратил внимания на этот призыв о помощи, зато барон де Белен вновь вернулся к опрокинутой телеге.
— Я пришлю за вами людей… Что у вас за груз?
— Книги и рукописи. Другим богатством я себя не обременяю.
— За вами приедет мой оруженосец с вьючными лошадьми. Через пару часов он будет здесь. Отсюда до замка его светлости подать рукой, так что скоро вам представится возможность уютно устроиться за обеденным столом и выпить доброго вина.
— Буду молить пресвятую Деву о вашем вечном здравии, мессир! — благоговейно воскликнул Шарль.
— Лучше уж ты напиши историю о моей встрече с мессиром Ван Хелем. Наша встреча должна стать достоянием рыцарских хроник. — Барон де Белен оскалился. — Как видишь, у меня тоже есть для тебя работа, брат Шарль. И обычно я бываю более щедр, чем его светлость. Учти это…
Шумное застолье быстро утомило Ван Хеля. Рыцари успели сильно опьянеть, некоторые спали, уткнувшись головой в блюдо, другие вытянулись на скамьях, покрытых коврами и подушками, кое-кто продолжал лениво, без аппетита, пережёвывать мясо, остальные перебрасывались пустыми фразами, вовсе не слушая друг друга и скучающе смотрели на плясавших в центре зала шутов, приехавших в замок графа дней пять назад. Ван Хель вышел из-за стола и спросил у прислужника, где могли находиться покои женщин, занимавшихся вышивкой.
— Ступайте вниз по лестнице, господин. Внизу пойдите по коридору до конца. Там минуете охотничий зал, а после него снова будет коридор. Вот где-то в тех краях и должны быть комнаты мастериц…
Изабеллу он увидел в охотничьем зале. Она в задумчивости стояла перед огромной головой лося, висевшей на стене, и, похоже, была зачарована размахом его невероятно больших ветвистых рогов. Она была в мягкой голубой рубахе до пола, поверх которой была надета тёмно-синяя далматика[9]; небольшое лёгкое покрывало одного цвета с далматикой окутывало её голову и ниспадало на плечи.
— Изабелла, — негромко позвал Хель, — любовь моя!
