– Здесь я помогаю тем, кто хочет освободиться. Резко вырваться, отринув бога, который к тебе прицепился, не лучший выход – так ты надорвешь душу. Лучше вытаскивать колючки одну за другой. Помогают заунывные молитвы, они сглаживают разум. Иные боги проникают в тебя через твои поступки, а иные – сквозь чувства.
– Как будто сафидизм наоборот, – поделилась Эладора, – молиться одному богу, чтобы другой перестал тебя замечать и душа б от него отвязалась. Всегда ли это срабатывает? Вы можете освободить от святости наверняка?
Джалех подернула плечами:
– Никто из нас до конца не свободен. Всегда может не задаться случай, когда бог обратится к земле и заберет себе любого из нас, даже здесь. Наши тронутые богами изменены лишь телесно. Настоящих святых в город больше не пропускают. Только тех, кто благословлен самую чуточку. С одной колючкой в душе. – Она хихикнула и опять поворошила угли, заставляя их вспыхнуть.
– А вы можете определить, есть ли на ком-нибудь святость?
Глаза Джалех блеснули при свете огня.
– Бывает, возникает нечто такое. Какое-то ощущение восприятия.
– Что случилось с вашей рукой?
– Что дает тебе право заявляться сюда и так много расспрашивать?
Эладора примолкла, потом тихо заговорила:
– Понимаете, парламент собирается придать упырей в подчинение городской страже – вынюхивать святых и прочую угрозу для города. Барсетка о вас высоко отзывалась, но она – бескорыстная душа. Другие могут быть более назойливы. Так, по крайней мере, сказал владыка Крыс, когда я с ним в последний раз говорила.
– А не унюхают ли упыри тебя саму? У меня было такое ощущение, когда ты приходила до этого, – тебя уже освящали, верно? Ты пыталась вырваться и надломилась. Кто это сделал? Судя по твоему говору, дальше Гвердона ты нигде не была. Так это Хранимые Боги расшевелились и захотели завладеть тобой? Священное пламя Сафида? Или кто-то еще?
– Моя мать, – призналась Эладора, – святая Хранителей. Она, э-э, намекала, что у Эмлина тоже может быть дар. Я хочу узнать, не замечали ли вы у него каких-нибудь признаков духовной благодати?
– А что потом? Позовешь стражу? Высвистишь сюда упырей? Сошлешь его на Чуткий?
– А это потребуется?
Джалех потянулась к огню, вытащила из жаровни горячий уголь, держа на голых чешуйках увечной руки.
– Я жила в Лириксе, давным-давно. Работала я на Джирдану, на старые драконьи семьи. Я осквернила душу всеми мастями грехов. Кульсан, господь убийц, осознал себя во мне, объявил меня принадлежащей ему, но я не понимала этого долгое, долгое время. Может, узри я его раньше, то уехала бы домой до того, как… – Она стиснула уголь, кроша его в черную пыль. – Иные боги действуют тайно, дочка. И по одному тому, что кто-то святой, нельзя судить, будто он всей душой предан богу, который на него притязает.
Она подняла взгляд на Эладору.
– Боги прокляли меня, когда я задушила жреца Кульсана. Мне искалечило руку. Небесная кара. – Она стряхнула угольную пыль обратно в пламя, и оно взметнулось. – Я даже не знала, что была святою убийцей, пока Кульсан не отобрал свои дары и вместо них наслал проклятие. – Посыпался ворох искр.
Так она клонит к тому, что Эмлин не подозревает о своей святости? Или к тому, что мальчик – не угроза, и какая бы в нем ни теплилась сила, ее слишком мало для реальной опасности?
– Я оставлю Алику записку. Пожалуйста, проследите, чтобы он ее получил. – Эладора нашарила в сумке перо и бумагу. – А если вы обяжете Эмлина старательно смирять свой дар, то я сочту это личной услугой.
Эладоре отчасти не по себе от любых молитв Хранимым Богам, покуда те чересчур взбудоражены. Подыскать бы мальчишке какую-нибудь светскую процедуру смирения, вне общения с божествами. Что-нибудь наподобие упражнений в чарах, которые Рамигос заставляет ее…
«Ой», – Эладора чуть не сломала перо.
Рамигос входила в совет по расследованию Кризиса. Знает все о печальных похождениях Эладоры. Проявляет к Эладоре
Джалех наблюдала за ней, темный силуэт против огня. Быть может, в этой женщине отразилась будущая судьба города. В рубцах перенесенных потерь, с трудом уцелевшая, она была вынуждена приспосабливаться под незримые силы. Неспособная от них укрыться, отринуть их насовсем, лишь балансировать, склоняясь от одной к другой в их противоборстве. Благая и проклятая, верующая и безбожная, все разом. Эладора внезапно позавидовала старой женщине. Джалех нашла свое место здесь, в этом доме. А Эладора еще недавно уверенно считала, что ее место в университете, среди книг. Где история уже написана и правила мироздания не меняются в угоду безумным прихотям неведомых богов. Теперь ее уверенность поубавилась.
Кто-то застучал на пороге, разбивая ее угрюмый настрой. Джалех отомкнула засовы и, занеся когтистую драконью лапу как кинжал, начала медленно открывать дверь человечьей рукой, пока не убедилась в безопасности гостя.
