– Ясно, – пробормотал Эддер. – Такое, разумеется, бывает. Случаются недосмотры. Впрочем, ваш случай не совсем обычный. Скажите, когда вы прибыли, были ли у вас в городе друзья? Может, бывшие коллеги? Или вам кого-то рекомендовали в Маттауре?
– Я – купец. У меня много деловых контактов. Гвердон – торговый город.
Еще одно примечание.
– Той, кого вы знали, была Анна Верзь? Или, может, Тандер Верзь?
Как много им известно? Эмлин заговорил? Или Дредгер? Нет, торговец оружием слишком глубоко увяз в деле – незаконно вложился в выборы и помогал экипировкой. Кто-то еще. Джалех? Барсетка? Или кто-то, с кем шпион никогда не общался – например, бармен из таверны «Королевский Нос»?
Он заставил себя рассмеяться:
– Они, стало быть, по отдельности не продаются?
– Уже продаются, – произнес задрапированный дознаватель. Противогаз искажал его голос.
– Как произошло ваше знакомство с Верзями?
«Тандер мертв. Вали на него».
– Я немного знал Тандера, когда он служил наемником. Я тогда поставлял припасы во время кампании в Северасте. Он просил его отыскать, если я приеду в Гвердон.
– Тандер когда-нибудь рассказывал вам о мерах гвердонской обороны?
– Может, и говорил, я не помню.
– Давайте теперь об Эмлине. Он – ваш сын?
Шпион уже хотел приступить к изложению своей правдоподобной выдумки, но губы Алика не захотели ему содействовать. Лишь вымолвили:
– Да. – Шпион постарался скрыть прозвеневшую тревогу и свой гнев на такую беспросветную тупость. Все дело в успокоительном газе – должно быть, газ мутит рассудок и оглупляет мысли.
Эддер глотнул новую порцию чистого воздуха из дыхательного забрала. Улыбнулся шпиону, словно разгадал замешательство Алика.
– Он был избран Ткачом Судеб?
– Ему оказали честь стать избранником. У нас Ткачу Судеб поклонялись иначе. Не так, как в Ишмире. Наш Паук ткал достойную судьбу для всех жителей города, и избранные жрецы могли странствовать по его сетям, прозревая будущее.
– Но Севераст пал и отныне завоеван Праведным Царством Ишмиры, – проронил дознаватель в маске с лязгом победного упоения в голосе. – Продолжал ли ваш Эмлин поклоняться Ткачу Судеб впоследствии?
– Иногда.
– Посещал ли он Папирусные гробницы? Ишмирский храм Паука?
– Вероятно, один или два раза.
– Проявлял ли он какой-нибудь сверхъестественный дар? – спросил Эддер. Его перо черкало заметки в блокноте. Замаскированный дознаватель сидел неподвижно, только линзы щелкали при оборотах и немного подрагивала рука у пистолета на поясе.
– Нет.
– Посещал ли он когда-нибудь, – мягко спросил Эддер, – часовни, посвященные Ткачу Судеб? Вообще любые святые места в городе?
Шпион воспользовался предоставленным шансом. Он быстро заговорил, сноровисто развешивая ложь, пока Алик не успел вмешаться. Его слова ниспадали скрепляющим заговором, вершили участь мальчика, как и участь целого города.
– Не знаю. Мы встречались с Анной. Без Тандера, где он – мне неизвестно. Но Анна как-то раз увела мальчика с собой посреди ночи. Куда-то на Часовенную улицу.
– Когда? – Дознаватель в маске.
– Вроде бы с неделю тому.
– Для чего?
– Наверно, как мне кажется… Эмлин мог отправить послание. То есть Анна, с его помощью. В Ишмиру. Призвать их.
Эддер сделал очередную запись. Пока писал, рука у него затряслась. Он посмотрел на задрапированного напарника.
– Извольте, мы на минутку.
Двое розыскников на некоторое время вышли из комнаты. Затем Эддер вернулся один.
– Что теперь будет со мной? – спросил шпион.
– Вас вернут на материк. Чуткий предназначен лишь для осиянных богами. У городского дозора к вам еще будут вопросы, но уже не у нашего управления. Ждите здесь, пока вас не вызовут.
– А с Эмлином? – спросил шпион.
– Боюсь, ему придется остаться здесь, – сказал Эддер.
– Можно мне с ним повидаться?
Эддер посмотрел на шпиона, затем покачал головой:
– Нет.
Над водой разнесся гудок далекой сирены – механический духовой горн проревел предупредительный сигнал.
– Но если вы хотите ему что-нибудь передать на словах, – продолжал Эддер, – то ему передадут. Я прослежу.
«Лжет», – подумал шпион.
– Нет, ничего. Передавать нечего.
Люди, которые вывели Эмлина из его камеры, обращались с ним мягко. На них защитные мантии, какого-то серебряного шитья, под капюшонами большие очки. Он раньше видел алхимиков в таких же накидках. Осторожно, словно он ядовитый, его повели от круга камер, вбок от зеркальной башни. Держаться собранно ему нелегко – голова как будто набита хлопковым пухом, – но он знал, как надо себя вести. «Вживайся в личину», – велел Алик. Он – сын Алика, все это прискорбное недоразумение. Алик рядом и как-нибудь все утрясет. Впарит пристойное объяснение. Увезет его домой, в Гвердон.
