Было жутко. Телепортируясь при Эладоре в тот раз, в склепе на Могильном холме, Мирен просто пропал. Один удар сердца – он здесь, второй – его нет, промельк бесплотной тени. Сейчас по-другому. Он не шевелился, но, насколько она могла судить, со страшной силой
– Нижние боги, – проговорила Кари, сползая по стене.
– Некогда, – сказала Эладора, подхватывая ее. Она сбилась со счета, когда начнется артиллерийский обстрел. И так ясно, больше пары минут у них нет. Они бросились сквозь горящий форт, спускаясь обратно на первый ярус, разыскивая дверь, ведущую на выход к воротам. Промчались через бесконечную цепочку комнат, над головой трещало пламя и сверху падали горящие доски.
Они отыскали окно, достаточно большое, чтоб вылезти. За окном отвесный обрыв тянулся до скал на восточном краю острова. Они полувыкарабкались-полуупали, приземлившись на твердые камни. Карильон глотнула свежего воздуха, когда облако дыма взрезал морской бриз. Отсюда к пристани спускалась козья тропинка. Свет горящих над ними построек слепил ярче солнца.
– Мне становится дурновато, – сообщила Кари, поскальзываясь на камнях.
– Надо только пройти еще чуточку, – обнадежила Эладора, но ее прервал отдаленный гулкий грохот артиллерийской канонады. Она взглянула на горизонт, где виднелся город. С этого расстояния Гвердон не больше светлого гребешка, лишь некоторые его черты различимы. Белая громада Нового города, шпили Священного холма.
Дымный след над Мысом Королевы. Булавочные головки огней в небе, точно падают звезды.
– Поплыли! – Эладора подтолкнула Кари к воде, когда первые снаряды пошли на снижение. К счастью, исходной целью наводчиков была машинерия для призыва у южного берега, а не сам форт. Все равно, они лишь в нескольких сотнях ярдов от зоны обстрела, и на глазах полмира разлетается в прах. Первый залп ведется минами-ревунами, предназначенными пробивать укрепленные цели. Боевые корабли, крепостные бастионы, богов. «Вторая волна будет такой же, – догадывается она, – ею разрушат остатки форта, снесут все укрытия, где могли бы спрятаться бродячие святые».
Следующим залпом полетит флогистон и начисто выжжет весь остров.
Рука об руку они ворвались в холодную воду, стараясь удержаться на поверхности. Рядом качались и подскакивали на волне обломки «Отповеди». Карильон более сильный пловец, но она истощена заточением. Эладора поймала всплывший кусок обшивки, такой удержит сестру на плаву, пока они гребут в сторону слабеющих огоньков. Дыхательная маска набрала соленую воду, она стянула ее, обмотав ремешком запястье.
– Эл, – безжизненно произнесла Кари. – Спасибо.
– Ну ладно, – засопела Эладора. – Кажется, я поступила правильно. Вряд ли я бы смогла тебя бросить.
– Не за это. То есть за это, но еще за то, что вышибла дурь из матушки. Я-то знаю, как страшно впускать в себя бога. И как тяжело потом остаться собой. – Она задрожала, закашлялась. – Даже со Шпатом, хоть он, наверно, не бог, все равно бывает трудно вспомнить, где кончается он и начинаюсь я. Иногда я садилась на поезд и на пару дней просто сваливала нахер из города.
– Все считали, что ты уехала. – Эладора тоже легла на этот обломок, вода покачивала ее тело. Она сбросила сапоги, чтобы лучше плыть, и ступни мерзли в холодной воде. Она устала, и работать ногами все тяжелее. Вот только если они остановятся, здешнее течение прибьет их обратно к Чуткому, вынесет под огонь.
– Уплыла за море. Ага. Я подумывала об этом, но… не знаю. По моим ощущениям, все просрала именно я, выходит – и чинить мне. Раньше со мной такого не было, пока…
– Кари, не отключайся.
– Если я не сумею, то… позаботься ты, ладно? – Кари не удержалась за их плотик и начала соскальзывать вниз.
Эладора поймала запястье кузины.
– Карильон Тай, не спать!
– Постараюсь. – Кари закусила губу, расправила плечи и подтянулась на доске.
Позади них на Чуткий посыпались новые снаряды. Новые ревуны. Небо мгновенно просветлело, потом его снова затянула тьма. Когда прекратились скрежет и вой и умолкло их эхо, Эладора добавила:
– Это Крыс послал меня тебя вытащить. По-моему, ему нужна твоя помощь.
Карильон улыбнулась:
– Мелкий засранец до сих пор при делах. – Она закрыла глаза, как в молитве.
