А если тень Камбера вновь потревожит монарха, если идея канонизации Камбера достигнет его? Если эти самые Слуги узнают о чуде с Синхилом? Когда сам король вынужден будет поддерживать выдумки невежественных святош, дело может принять скверный оборот — требования камберианцев покажутся основательными, аппетиты вырастут.
А как быть с Дуалтой? Джорем был готов побиться об заклад, что его отцу неизвестно местонахождение этого михайлинца.
Теперь признавался Камбер. Он в самом деле не знал, где сейчас Дуалта, хотя у него сложилось впечатление, что юноша вместе с бароном Хилдредом отбирает коней в провинции как большой знаток лошадей. Джорем крепко сомневался, что Дуалта до сих пор не проболтался.
После памятной ночи они встречались, Дуалта и не думал забывать о преображении Элистера на его глазах. Несколько раз говорили об этом, и Джорем, видимо, проявил излишний скептицизм. Молодой рыцарь стушевался, больше о чудесах не заговаривал и перестал навещать Джорема.
С кем он мог поделиться? Что если, как и Гвейр, встретил начинавшего становиться вездесущим Кверона Киневана и все рассказал? В таком случае, история о том, как святой Камбер исцелил епископа, уже могла стать частью его деяний. Если так, то все, кто присутствовал в ту ночь в комнате, становятся участниками недостойного спектакля, попросту обречены на это.
Камбер не хотел верить, но вероятность такого поворота событий отрицать не мог. Правда, Гвейр пока не знал об этом подвиге своего кумира, иначе учинил бы форменный допрос своему хозяину, ведь тот как-никак и был спасен чудом. Раз Гвейр этого не сделал, значит, пребывает в неведении вместе с прочими Слугами. Только их все равно не урезонить. В прежние годы могли провозгласить святым и за меньшее, чем мученическая смерть от руки злой колдуньи и чудесное явление после смерти.
Перспектива превратиться в святого угнетала, а грядущая жизнь во лжи тревожила Камбера. И все же, если ему суждено нести свой крест, учить и наставлять Синхила, он не отступится. Ему это не по нраву, но разве он принимал решение, желая потешить себя? Он может усмирить свою гордыню.
Джорем не понимал, как его отец-священник и епископ может уживаться с ложью и лицемерием, все чаще сопутствующими Камберу-Элистеру, но ради великих целей не противился и не перечил.
Дискуссии о проблемах морали и долге духовной особы могли умножать сомнения, но не способны были разрешить драматическую ситуацию. Кое-как собравшись с мыслями, отец и сын покинули комнату Камбера и поспешили в часовню архиепископа. Облачившись в ризы, они влились в степенное течение и строгий порядок литургии, возвращая себе душевное равновесие. Разговор с Энскомом откладывался до окончания службы.
Завершив все надлежащим образом, они перешли в комнату архиепископа и, прерывая друг друга, рассказали Энскому о случившемся, поделившись с нам впечатлениями на словах и мысленно.
Потрясенный Энском не показывал виду, слушал, не перебивая, качал головой и попивал козье молоко из чашки.
— Ах, Камбер, ты по-прежнему как колючка у меня в боку. О, я знаю, что ты не повинен в этом. Ты делал то, что должен. И тем не менее проблема возникла.
Архиепископ поморщился после очередного глотка, молоко он пил, унимая боль в желудке, а от последних новостей недуг еще больше разыгрался.
Камбер молчал.
— Однако, — продолжал архиепископ, — ты можешь быть спокоен, пока я архиепископ, в моем соборе не будет воздвигнуто никакого святилища Камбера. — Он решительно поставил пустую чашу. — Что касается канонизации, думаю, никто не в силах остановить поклонения, популярного в народе, но обещаю постараться, чтобы до собора епископов не дошло ни одно официальное прошение.
— Спасибо, Энском, — тихо сказал Камбер. — Большего нельзя и просить.
Энском пожал плечами.
— Хотел бы я предложить большее. Честно говоря, не понимаю, как ты можешь оставаться спокойным. Если бы кто-то пытался сделать святого из меня, я превратился бы в комок нервов.
Намазывая маслом кусок белого хлеба, Камбер устало улыбнулся.
— Тебе отлично известна цена этого внешнего спокойствия, — сказал он, отправляя кусочек в рот. — Что еще мне остается делать? — Он прожевал и проглотил хлеб. — Открыть правду — значит свести на нет все то, чего удалось добиться за последние месяцы. Синхил едва начал чувствовать себя настоящим королем. Уже около века страна не видела подобных ему. Тебе следует познакомиться с планами реформ, которые он, Джеб и я разрабатывали вчера. Они значительны и по большей части выросли из его идей, а не наших с Джебедией.
Джорем подлил в кубок отца душистого темного эля, Камбер поблагодарил кивком и основательно приложился к кубку, прежде чем продолжить.
