По дорожкам прогуливались новозаселившиеся здесь почитатели Святого Вроцлава, выглядели они словно упырная карикатура на паломников. С изумлением я заметил, что они уже успели организоваться. Группы бодрствовали возле спящих в палатках, автомобилях и беседках людей. Несмотря на дождь люди сеяли, косили и пололи грядки в ожидании будущего урожая. Каждый день приезжал мужик с жареными на решетке цыплятами, еще машина-пирожок с водой и бутербродами. Собравшиеся, количество которых росло с каждым днем, без возражения становились в очередь. Обгрызенные кости, жирные бумажки и пластиковые бутылки замусоривали грядки, валялись по всей Жмигродской, а ветер нес их до самого моего дома. Паломники толпами покидали садовые участки, прогуливались по улицам, окружающим черный жилмассив, распевая шлягеры группы «Их Трое»[39], религиозные песни или сбивались в группы, набожно всматриваясь в опустевшие дома, в здания костела и школы[40].
Власти заняли позицию ожидания. За ситуацией следили несколько патрульных машин, и могу поспорить, что в неприметном опеле на другой стороне улицы сидели ни ксендзы, ни торговые агенты. Чуть подальше, уже на Завальной улице, притаилась карета скорой помощи. Время от времени она выезжала по сигналу.
Святой Вроцлав пробуждал во мне беспокойство — не каждый ведь желал бы, чтобы чудеса, настоящие или деланые, творились под самым его окном — а людей я попросту боялся, не зная, чего можно от них ожидать. Если кто-то едет через половину Польши, чтобы торчать на коленях перед обычным микрорайоном, он ведь может быть способен на что угодно. Каждый вечер я выходил на балкон в непромокаемой куртке и глядел на разыгрывающийся прямо передо мной спектакль.
Толпа оживала после заката. Люди пели песни, совсем не обязательно религиозные, кроме произведений Рубика[41]я услышал несколько хитов Доды[42], группы «Фил»[43], и даже футбольно-фанатских речевок, выкрикиваемых охрипшими глотками (большинство из собравшихся тут же подхватили простуду). Тем временем, на садово-огородных участках, с недавнего времени называемых «Черным Парком», горели костры, поблескивали огни фонарей и автомобилей, трубили клаксоны, а толпа хлопала в ладоши. В огонь бросали всякие вещи, чтобы вызвать сноп искр. Какой-то мужик подпалил сам себя, но другие люди тут же его погасили.
Святой Вроцлав вновь поделил городские власти. Некоторые считали, что следует воспользоваться силой: разогнать сначала зевак, затем взяться за людей в домах. Вызванный городскими властями председатель правления садово-огородного рабочего кооператива «Ружанка» пропал где-то без вести, похоже, в окрестностях улицы Броневского. Часть членов городского совета робко замечала, что отсутствие наводнения при таком количестве осадков — это чудо, и за это чудо, кто знает, возможно, несет ответственность именно микрорайон на Полянке. Кроме того, никто никому ничего плохого не сделал, а защитники массива очень здраво заметили, что нет никакой возможности его ликвидации. В Святой Вроцлав можно было войти, но не было видно никого, кто бы его покинул. Член совета, Лукаш Тарапата, стоял на том, что Святой Вроцлав следует назвать как-то иначе, чтобы удержать светский характер администрации и избежать конфликта с Церковью. Сама же Церковь, в свою очередь, набрала воды в рот, а вроцлавскому митрополиту пришлось объясняться по самодеятельной миссии некоего ксендза. Этот священник пытался провести мессу на территории садово-огородного кооператива, потом забыл о своей задумке, нагородил всяких глупостей, и никто не обратил на него внимания кроме парня с камерой. Весь Интернет смеялся над несчастным, который чего-то вопил под проливным дождем, размахивал облаткой, а потом разрыдался. Ксендза изолировали. Митрополит все отрицал, и не желал однозначно подтвердить, будто бы во всем городе проводятся благодарственные службы за спасение Вроцлава от наводнения, адресатом же молитв является «неизменное и твердое будто камень, словно ночь непроникновенное Милосердие Божье».
Комендант полиции Роберт Януш Цегла[44] считал, что Святой Вроцлав следует окружить кордоном, зевак же прогнать и ожидать. По его мнению, только такие действия спасут город от несчастья — кто сказал, будто все закончится на одном микрорайоне. Когда-то я с ним познакомился, мне он показался человеком, который слопал бы собственную мать за новую звездочку на погонах. Цегла, вопреки фамилии, сообразительный и флегматичный, пытался устроить свои интересы: задавить Святой Вроцлав и выбиться в коменданты полиции всей страны. Цеглу тут же торпедировал воеводский специалист по охране памятников, который заявил, что мы имеем дело с неподдельным феноменом, и такие вещи ежедневно не случаются. Когда его спросили, что же необходимо сделать, он ответил:
— Молиться. Так же, как и я со всей семьей.
