— А вот и не пойду, — в конце концов ответила Малгося, — все они гады. Никогда не могла предположить, что в одном классе может быть такая концентрация блядства.
— И что с того?
— Ничего. Только я предпочитаю, чтобы плохие люди знали о хороших как можно меньше.
Адам мог разговаривать только с ней. Он не совсем был уверен в том, что это настоящая беседа, он лишь раскрывал рот, а что-то говорило от его имени.
— Как ты считаешь, а что находится по той стороне? — спрашивала она.
— Даже представить не могу. Вот думаю, думаю, а так по-настоящему и не знаю. Я только видел сжигающий все и вся огонь.
— Огонь?
— Да, огонь.
Эва Хартман сражалась сама с собой; она инстинктивно прикрывалась одеялом, чтобы спрятать собственное тело. Через какое-то время она сориентировалась и одеяло чуточку сдвинула, а потом и полностью. Но рука тут же стремилась к низу, к пододеяльнику, чтобы закрыться снова. До девушки дошло, что не только Адам обращается к ней иначе, чем к другим. Она и сама изменилась. У нее остались только простейшие слова.
— И что с нами будет?
— Мы спасемся. Если только нам удастся добраться до Святого Вроцлава.
Эва погладила Адама по лицу.
— Тогда почему бы нам не отправиться уже сейчас?
— Я обязан спасти столько людей, сколько смогу.
— Зачем? Разве не будет лучше, чтобы они пропали? Чего хорошего они для тебя сделали?
Адам оперся на руках. Плечи и предплечья у него были странными: совершенно без мышц.
— Не знаю, — признался он. — Так мне было сказано.
Иначе он не мог, тут я знаю лучше других. Эва собирала мысли Адама в слова, как будто бы вкладывала руки в его голову и наводила там порядок.
— Ну подумай только, что тут говорить, — теперь она крепко обняла парня, ее рука была толщиной с его шею, — это место только для нас двоих. — Весь массив, черный и тихий; мы могли бы там жить. Адам, зачем сражаться, мучиться; ты только представь — Святой Вроцлав для нас одних. А они пускай посдыхают! Все! — стиснула Эва кулак. — Никто не заслужил! Никто! Они же тебя предадут! И при первой же возможности продадут.
— У меня есть монета.
— Монета… Адам, ты только подумай, подумай, — Эва не верила собственным словам, хотя они и казались ей красивыми. — А что если Бог создал Святой Вроцлав только лишь для нас двоих?
— Монета, — ответил ей Адам.
— Зачем ты все это делаешь?
Парень не отвечал. Съежился в себе самом. Проблема охватила его и начала открывать, глубоко под кожей, слово за словом, событие за событием, пока он не начал говорить уже от себя: Адам рассказывал Эве о Святом Вроцлаве, месте вне времени, которое будет существовать даже тогда, когда выгорит последняя звезда; о тепле внутри черных стен, о громадных пространствах, до которых докопались обитатели Святого Вроцлава. Там, говорил он, имеются гигантские залы, заполненные цветами, что растут на могилах; там имеется маленькое солнце, и дуют морские ветры; ты заходишь и сбрасываешь с себя страдание, а ты можешь лишь глянуть, как оно трепещет за тобой словно хвост ящерицы. Там нет ни дня, ни ночи — только вечный рассвет.
Еще говорил он об огне, который все вокруг, дома и деревья, испепелит, людей же превратит в ничто одним своим поцелуем; Великий Бабах над всем миром, истинное величие уничтожения. Адам сам верил в это и видел это: мгновение вспышки, багровая волна, оббегающая весь земной шар. Все надежды окажутся тщетными, — говорил он, — мы ничего не успеем сделать, помимо того, чтобы найти убежище.
Эву все эти рассказы никак не интересовали, ибо подобные вещи не происходят. Достаточно подумать и взвесить слова. Вот она и взвешивала слова, радуясь тому, что у нее имеется Адам, а еще размышляя над тем, как бы тут на Святом Вроцлаве подзаработать.
В некоторых других городах тоже появились свои святые места, еще же всю Польшу охватила странная мания сдирать штукатурку. Дети таким вот образом калечили детские сады, молодежь — школы, а студенты вместе с научными кадрами — институты с университетами. Если бы прошлись по какой-угодно лестничной клетке, то из-за каких-нибудь дверей до ваших ушей донеслись бы шаркающие звуки. Иногда и-за этого случались и скандалы, как в случае одного несчастного типа, который полностью содрал штукатурку с аттика костела Матери Божьей — Королевы Мучеников в Кутно. Схваченный на горячем, он объяснял, что хотел показать всем, будто бы Господь Бог в его приходе проживает в гораздо большей степени, чем во всех других.
Случались совершенно удивительные вещи. В Кракове появился тип, убежденный, будто бы в купленном им шкафу поселился ангел, и в действительности внутри шкафа размещается дворец, выполненный из золота 785 пробы и инкрустированный бриллиантами.
