Михал заметил Беату с Люциной сразу, но прошелся вдоль всего зала, как будто бы искал кого-то совершенно другого, и, только на выходе, перевел взгляд на девчонок, изобразив удивление. Люцина усмехнулась ему, Беата опустила глаза, но тут же их и подняла.
— Как там Малгося? — спросила она. — Нашлась?
Михал посчитал эти слова приглашением присесть за столик. Он снял куртку жестом человека, у которого масса свободного времени, и заказал тридцать граммов абсента.
— Нет. Только все эти поиски мне уже поперек горла.
— И ты не беспокоишься за нее? — в голосе Беаты можно было услышать нотку озабоченности.
— Понятное дело, беспокоюсь. Женщины всегда приходят и уходят, и это печалит.
Он уже выбрал. Беата тоже выбрала. Михал издавна знал, что из двух сидящих в заведении девиц всегда следует выбирать ту, что некрасивее. Еще он знал и то, насколько важно молчание. Умеющий слушать тип — это самородок. Беата начала с Малгоси и того, как много людей без вести пропало за последнее время.
— Такая милая девочка была. Очень тихая, но всегда у нее имелось собственное мнение. И она умела не навязываться с ним.
Умная, тихая — ее слова были словно вопросы. Так что Михал подтвердил их и тут же стал их отрицать. Ну да, Малгося была милой, умной и просто прелесть, но Малгоси то уже нет, а он совсем даже не верит, чтобы девушка желала вернуться.
— Мы много разговаривали об этом. Она говорила, что желает уехать, и чтобы я не удивлялся, если когда-нибудь ее не будет рядом. Поначалу я был удивлен и даже перепуган, а сейчас до меня дошло. Она уехала в Ирландию. Вот, правда, ее отец сходит с ума.
— Он звонил нам.
— Знаю, знаю. А меня он чуть не убил. Страшный человек.
Беата пихнула Люцину под столом, и та туже начала пить быстрее. Михал это заметил и улыбнулся, поднеся к губам рюмку с абсентом. Он поднес Беате огонь, та курила «вог», а поскольку девушка замолчала, разговорился он сам. В первых трех предложениях он хвалил Малгосю, чтобы в четвертом повернуть все с ног на голову. Вот он и говорил, что Малгося была умной, начитанной, частенько говорила что-то забавное, но бывало и такое, что она замыкалась в себе и выходить из себя не желала. Она обожала смеяться, так что они вместе могли хохотать часами, а потом — без всякого повода — она вдруг начинала рыдать, и вообще… Беата, скорее всего, потому что заслушалась, не заметила, что лицо Михала постепенно каменеет, а голос начинает заламываться. В конце концов, он совсем уже замолчал, а Люцина оставила их двоих. Парень проводил девушку взглядом.
Заметил он и стоявшего в тени Томаша. Пойдет за ней или нет? Отец Малгоси сделал шаг, но остановился. Точно так, как они и договорились: Помни, которая выйдет — можно проигнорировать. Подожди» — Так говорил Михал, когда они расходились.
Парень дал себе еще минут тридцать, в течение которых выпил еще одну порцию абсента, выкурил «вог» и следил за тем, как тело Беаты расслабляется, чтобы приклеиться к нему. Вдвоем они уже не говорили о Малгосе — Михал вспоминал свои экзамены на аттестат зрелости, заверяя, что столь замечательное — как Беата — создание сдаст их на одни шестерки, затем почесал язык о том же, что и все — какая ужасная эта погода, никогда еще подобного не было, ну и — естественно — о том, что же такое этот пресловутый Святой Вроцлав.
— Сама я не знаю, но этого места боюсь, — Беата изо всех старалась, чтобы ее прижали к себе.
— А мне кажется, что никаких причин нет. Все только и говорят об этом месте, но мне кажется, беспричинно. Я же там живу рядом и — знаешь что — если бы не та банда психов, что собралась вокруг, я вообще не обратил бы внимания. Разве он чем-то мешает? Вот я точно так же могу поехать в институт, выспаться или посидеть с красивой девушкой, — тут Михал сглотнул слюну, — остается лишь надеяться на то, что люди, живущие в середине, в том самом Святом Вроцлаве, жизнью довольны.
Момент он почувствовал только так, то ли по часам, то ли по покрывшимся поволокой глазам Беаты. Самое времечко пойти куда-нибудь еще, где можно потанцевать и даже хорошенько подрыгаться, — сказал он, — ну или разве что ты желаешь здесь и упокоиться. Беата только покачала головой, так что ответ следовало вычитывать из этого жеста.
Михал пустил девушку вперед, но когда они свернули, тут же с ней поравнялся, идя со стороны дома, он взял Беату под руку. Так они прошли метров сто. Моросил дождик, и Михал извинялся, потому что, конечно же, следовало взять такси. Голос его сделался жестче, что Беата отметила, но, прежде чем подумать, а что же это может означать, двери стоящего автомобиля открылись, и Михал, не церемонясь, затолкал девицу в салон.
Остановились они за новой фабрикой по очистке сточных вод на Янувке. Дождь затмил отдаленные городские огни. Михал вытащил дезориентированную Беату и пихнул ее в объятия Томаша, затем достал гигиенические салфетки, смочил слюной и протер ладони. Девчонка покусала его и поцарапала.
— Где моя дочь? — спросил Томаш.
