Вокруг Святого Вроцлава мигали десятки красных и синих маячков; полицейские расставляли барьеры; через каждые несколько десятков метров стоял бронетранспортер. Здесь же разворачивались водные пушки, омоновцы, уже со щитами и в шлемах, спихнули толпу на другую сторону улицы. Кто-то орал в мегафон, кто-то дергался в руках полицейских, автозаки отвозили первых арестованных.
Решение коменданта Роберта Януша Цеглы стало реальностью. Полиция окружила Святой Вроцлав сплошным кордоном.
Я гляжу с высоты на свой Вроцлав, хотя все так же нахожусь там же, где и ранее. Сверху льет, а я сухой. Холодно, только я этого не чувствую, я вообще мало чего чувствую, одну только дрожь, но только изнутри, словно бы, рывок за рывком, кожа отрывалась от мышц, мышцы — от костей, а сами кости становились хрупкими, превращаясь в прах. Холод гнездится во мне, так что я гляжу. Тогда мне становится теплее, или это только кажется, будто бы теплее, ведь никуда я не летаю, по крайней мере, с тех пор, как птица сдохла, всего лишь сижу на темную. И из этого мрака проявляется Вроцлав.
Это овал с рваными краями, прорезанный полосами серой реки и оранжевыми дорожками фонарей, между которыми скользят первые автомобили. Рынок все еще сияет, освещен и Тумский остров, выглядящий так, словно его выкрали из мрачной сказки. Но далее все так же темно, жилые районы на окраинах тонут во мраке, и только где-нибудь загорится окно, потом еще одно, и прежде чем темнота перейдет в серость, город уже кипит жизнью. Выезжают серебристые трамваи, а таксисты возвращаются по домам. Выжившие после всенощного гуляния трясутся на остановках, а рядом с ними люди выводят на прогулку собак. Я вижу водонапорную башню, старувку (Старый Город), Польтегор, стадион и здания вокзала — с каждым мгновением все четче и выразительнее. Мрак уходит. Нет. Все не так.
Вместо того, чтобы расползтись, рассеяться, темнота изо всех направлений тянется в сторону черного жилого массива, который, если глядеть на него сверху, похож на гадкое пятно. Только там тьма пропадает, вместо того, чтобы слиться с серостью — она попросту исчезает, поглощенная стенами Святого Вроцлава. А вокруг людской муравейник. Сплошные люди и полицейские, как сказала бы Малгося. Улица отделяет одних от других, а стоят они ровнехонько словно бы они боялись чего-то большего, чем друг друга.
Святой Вроцлав окружен двойным кордоном. Улицы Балтицкая и Жмигродская перекрыты. На Полянке стоят полицейские автобусы и автозаки. Особовицкий мост и Тшебницкие мосты из городского движения исключены. И город давится в пробках. Полицейские катера на высоте Святого Вроцлава патрулируют берег. Везде расставлены барьеры, бронированные машины, сверху похожие на детские игрушки, водные пушечки, кареты скорой помощи, вездеходы, полтора десятка гражданских машин со спецсигналами; палатка, в которой горит свет. Расставленные через каждые пару метров полицейские пытаются стоять ровно, только время самое паршивое. Царит расслабленность. Некоторые отложили щиты и сняли шлемы, кто-то курит, а вон тот пошел отлить среди машин. Люди пьют чай и энергетические напитки из банок. Ежесекундно на землю летит слюна, один ругается, а другой маты сдерживает, но за спины себе никто не смотрит.
А за спинами у полицейских высится Святой Вроцлав. Там нет птиц. Царит тишина. Может показаться — тем более, если глядеть сверху — будто бы в домах вообще нет окон. Все почернело — асфальт, костёл, детский сад, даже фонари. Святой Вроцлав кажется тихим, словно бы ничто там не жило. Но это неправда. Это время самое паршивое — в пять утра уже не слышны голоса пьяниц, трамваи только-только выехали, иногда мелькнет автомобиль, и в тишине звучит шуршание, что-то внутри черных домов перемещается, царапает, стонет — и полицейские это слышат. Потому-то они пробуют разговаривать друг с другом, только исходящий из Святого Вроцлава звук глушит всяческие слова. Страшно туда глядеть, страшно быть здесь.
На буром, вытоптанном побоище, которое еще до недавнего времени было садово-огородными участками, я вижу паломников. Наверняка им хотелось бы выглядеть живописно, но они не могут. Их намного меньше, чем несколько дней назад, первое — по счастью, короткое — столкновение с полицией на пороге Святого Вроцлава некоторых расхолодило, других же послало за решетку. Сейчас, в пять утра, люди спят даже на голой земле. Лишь несколько самых упорных все еще пытается петь. Я вижу разбитые прямо на грядках палатки, мангалы и спальные мешки, в которых люди выглядят словно мумии. Вдоль Жмигродской транспаранты: «ОТДАЙТЕ НАМ СВЯТОЙ ВРОЦЛАВ!», «ВРОЦЛАВ, КОРОЛЕВА ПОЛЬШИ!», «ХРИСТОС ВОЗВРАЩАЕТСЯ!» И так далее.
