Мы резко меняем направление, идя на звук его голоса. Свернув за угол, мы застаем его за заросшей живой изгородью. Подходим к нему ближе, ругательства, льющиеся из уст Деклана, становятся все более вульгарными, как и тон. Чем ближе мы подходим, тем больше он выходит из себя.
— Какого черта ты делаешь? — спрашиваю я, обнаружив, что он топает по веткам кустарника, пытаясь сделать проход к двери больше.
— Вот здесь она вошла, следы ее маленькой задницы привели к двери, остановились, потом отступили назад, когда она открывала дверь, чтобы войти внутрь. Черт! — изрыгает он наряду с другими проклятиями, когда мы начинаем помогать прокладывать дорогу.
Наконец, после примерно пяти минут топанья и ругательств, раздающихся от каждого из нас, мы достаточно утрамбовали землю, чтобы сделать вход более реальным.
— Срань господня, как, черт возьми, она добралась до этой двери? — удивляюсь я вслух.
Деклан замечает небольшую бетонную дорожку рядом со зданием, ведущую к двери. — Тут достаточно срезанных или обломанных ветвей, чтобы обычный человек мог пройти, просто не нашего размера. Отсюда и моя злость на это дерьмовое чертово дьявольское растение. — Поворачивается обратно к двери и достает свои инструменты. — А теперь перейдем к делу.
Когда он быстро взламывает замок и открывает дверь, мы все задыхаемся от затхлого запаха
— Фу, что за вонь нашего любимого дома престарелых с шариками от моли и дешевыми бабушкиными духами? — спрашиваю я, пытаясь удержаться, чтобы не выплеснуть свое дерьмо, восстав против запаха. — Как там вообще кто-то живет?
— Не надо… — Дек издает рвотный звук, — я знаю… — Еще один рвотный звук слышится от Деклана, который пытается взять себя в руки.
Смотрю на Синклера, он держится лучше нас, хотя и не намного. Наконец он приходит в себя и выкрикивает, как обычно, приказ: — Давай спускайся по ступенькам, Деклан, пока я не пнул тебя под зад и не забаррикадировал дверь. Ты тоже, Джи. Покончим с этим дерьмом, чтобы я мог сжечь свою одежду и искупаться в отбеливателе.
Мы все спускаемся по лестнице как можно тише. Когда добираемся до самого низа, открывшееся перед нами зрелище просто поражает. Мы медленно идем по грязному коридору с испорченным ковролином, а повсюду на стенах растёт плесень небольшими пятнами. Краска какого-то нелепого бело-коричневого цвета, цвет которой невозможно угадать, тянется в общую зону. По потолкам разбросаны беспорядочные флуоресцентные светильники семидесятых годов.
Мебель, я даже не уверен, какой эпохи, стоит сломанная или полусломанная. Все покрыто слоем пыли и выглядит так, будто к ним не прикасались лет десять. Вдоль стен расположено десять различных дверей с буквами A-J, написанными на них выцветшим маркером, как будто кто-то специально их пометил. Проклятый и затхлый бабушкин запах здесь не был таким ужасным, как в коридоре или на лестнице, но и не стал намного лучше. Это место напоминало наполненную болезнями выгребную яму, которая так и норовила схватить свою очередную жертву. Прикрыв руку рукавом толстовки, я огляделся в поисках выключателя.
— Выключи свет, посмотрим, идет ли из-под какой-нибудь двери свет, — приказываю я.
Щелкаю выключателем, погружая нас во временную темноту, пока смотрю на пол в поисках света под дверью.
— Вот тут, — говорит кто-то, и я снова включаю свет, в то время как все лампы стонут в знак протеста.
Синклер подходит к двери с надписью «J», а Деклан и я встаем рядом.
— Ну… Что ж, была не была. И начинает колотить в дверь.
Ага. Была не была.
Бетани
Должно быть, я сплю, так как слышу знакомый стук в дверь. Тот самый, когда приходил один из маминых друзей и будил ее для своих забав. Я перекатываюсь на знакомой маленькой неудобной кровати, когда стук продолжается.
— Мама. Кто-то стучит в дверь. Вставай, — стону я.
Все тело болит после того, как один из ее приятелей разозлился, что я его прервала. Я была голодна и слишком мала, чтобы самой готовить себе еду. Из-за этого меня пару раз швырнули в стену, пока он не затолкал меня обратно в мою комнату и забаррикадировал дверь снаружи метлой.
— Мамочка… Вставай. Открой. Дверь. Пожалуйста! — кричу я, и дверь едва не слетает с петель, выводя меня из сонного оцепенения, в котором я находилась.
Я подскакиваю в постели, стону от пронзительной боли. Головокружение накрывает меня, как тонна кирпичей, я хватаюсь за голову, чтобы остановить вращение, когда слышу голоса.
— Котенок! Малышка Би, ты как?
От их громких голосов у меня в мозгу стучало так, будто мой череп раздавили между множеством тисков.
— Не кричите.
— Чертовы идиоты. Прости, Tesoro. Я предполагаю, что это извиняется Джованни, просто по прозвищу, которое почему-то запомнила.
Минуточку.
— Как в?.. Что в?.. — заикаюсь я.
