— И уехали бы, если не этот охламон! — недовольно покосившись в мою сторону, отец протянул руку капитану
— Здравствуй Вить. — поздоровался он.
— Не ругай парня, может оно и к лучшему.
— Что, задержали преступников? — всплеснула руками мама.
— Чаю нальешь, расскажу! — широко улыбнулся капитан, и они втроём дружно продефилировали на кухню.
Я же, чтобы не остаться в стороне, занял привычное место в зале возле розетки. Сначала ничего интересного не было, какие-то дежурные любезности, и только когда «гостевой обряд» бы соблюдён, начался серьезный разговор.
— Только между нами. — сурово сказал капитан. — договорились?
— Конечно Вить, какие вопросы! — воскликнул отец, мама же, судя по тишине, просто кивнула.
— В общем, дело там вот в чем было…
И капитан грамотно, с расстановкой, объяснил родителям суть произошедшего. Для меня никаких открытий он не сделал, кроме того что поджигателями оказались не обычные менты, а сотрудники ГАИ. Как назвал их капитан — белая кость милиции. В новый год много чего случается, — пьянки, драки. Экипажей не хватает, вот их и послали посмотреть. Гайцы приехали, в багажнике сумка, в сумке наркота, деньги, от этого башню-то у них и снесло.
— А как вы так резко переключились с цыган на своих? — внимательно выслушав капитана, спросил отец.
— Странная история Аркаш… — после долгой паузы, словно раздумывая стоит ли говорить, продолжил капитан.
— Если коротко, нам подсказали. Подбросили кассету с записью разговора, или даже правильнее будет сказать, исповеди неких граждан, из которой это всё и стало известно.
— Кто подбросил? — с отчётливо считающимся в голосе интересом, спросила мама, но ответа, понятно, у капитана не было.
— Не знаю, разбираемся. — сказал он, и добавил, — кассету отправили в лабораторию, ждём результатов.
— Да… Дело ясное, что дело темное. Только нам-то что теперь? Можно расслабиться? — хмуро поинтересовался отец.
— Вам, да, никто вас больше не тронет. — ответил капитан, но мне показалось что не совсем уверено.
— Но как быть с ущербом? Нам возместят сгоревшую мастерскую? — с надеждой спросила мама.
— Оль, ты прямо как маленькая, ей богу… — прервал маму отец.
— Но закон… — попыталась продолжить она.
— Я всё понимаю и знаю как должно быть, только поверь, на практике, в реальности, так не бывает. Посадят этих гаишников лет на пятнадцать, в течении которых будут удерживать с них какие-то копейки, и возможно, я повторюсь, возможно, что-то вам и вернётся. Вот так вот. — сурово отчеканил капитан.
— Ясно. Да мы и не рассчитывали, по большому счету, хорошо хоть сами не сгорели. Ты скажи лучше, что с убийцами цыган, нашли их? — спросил отец.
— Нет, тут пока глухо, скорее всего работали профессионалы, поэтому с вероятностью девяносто процентов, очередной висяк. — нисколько не удивил большой капитан.
— И что, совсем никаких версий?
— Версий много, толку мало. Да и не факт что есть кого искать, вполне возможно что киллер уже под корягой где-нибудь рыб кормит…
— А если нет?
— Хочешь честно, Аркаш? Моя бы воля, я б ему медаль дал. Он за минуту сделал работы больше чем весь ваш РОВД за год. Ты просто не знаешь что это были за уроды, мошенничество ещё пол беды, на них изнасилований не один десяток, и это только те кто осмеливался в милицию заявить.
— Так что ж не посадили тогда?
— А не за что. Ни одному заявлению хода так и не дали, Все без исключения жертвы отказывались от своих показаний! — зло выпалил капитан.
— Но почему?
— Угрозы, деньги. Первое, думаю, больше.
— Не может быть. — уверенно произнесла мама.
— Почему ты так думаешь, Оль?
— Потому что не может быть такого! Мы живём в цивилизованной стране! — проявила твёрдость мама.
Для меня же рассказ капитана откровением не был. Для людей этой эпохи, таких как родители, возможно, но не для меня. До начала перестройки в стране был информационный вакуум, пресса и телевидение только и вещали что об успехах и надоях, умалчивая о катастрофах, маньяках и прочих неприятных вещах. Сейчас писать стали гораздо откровеннее, но привыкшие к цензуре бывшие советские граждане по инерции продолжали прятать голову в песок. Вот как сейчас мама, — «не может быть, потому что не может быть».
