Стояла лунная ночь. Окружающая атмосфера дышала тишиной и спокойствием. Группа киртана спала на свежем воздухе около храма. К ним подошли два человека, один белый, другой с телом золотистого цвета. Они сели возле головы Барха Бабаджи. Белый сказал: «Послушай, я пришёл дать тебе мантру[169], которую ты можешь практиковать сам и давать всем, у кого возникнет желание её принять». Сказав это, он передал Барха Бабаджи Гаура-мантру, состоящую из двадцати двух слогов, и исчез. Ночная мгла спала, и наступило утро. Но Барха Бабаджи проплакал всё это время, находясь не в своём умё. Он танцевал, завывал, падал и катался по земле, восклицая: «Ха, Нитай! Джай Нитай!» Хватаясь за своих спутников и громко плача, он рассказывал им о случившемся. Они же пытались, прилагая все усилия, успокоить его. Наконец он пришёл в себя, но вдруг побежал со всей мочи по направлению своего пути в Нилачалу, крича: «Ха, Нитай! Джай Нитай!» Участники шествия последовали за своим лидером. Встречные люди, глядя на них, удивлялись и хотели узнать, что с ними происходит, но те были вне себя от радости и даже ни разу не отдохнули, пока не взглянули на сияющее лицо Господа Джаганнатхи. Когда они достигли Нилачалы, обители Господа Джаганнатхи, то прежде всего посетили Его храм и получили даршан. Их сердца наполнились бхавой, и от этой полноты они начали петь. Они не осознавали окружающую действительность, полностью потерявшись в глубинах любви к Богу. Возле них собралось много слушателей, которые начали подхватывать мотив. Тысячи голосов слились в грандиозной санкиртане. Это было событие, никем не виданное за последние четыреста лет с эпохи Господа Чашаньи. К санкиртане присоединились прихожане и охранники. Те, кто просто пришёл в храм взглянуть на Господа, остались в нём, участвуя в воспевании или слушая. Некоторые пританцовывали на месте, а кто-то танцевал, вскидывая вверх руки.
Затем Барха Бабаджи направился в Гамбхиру, обитель Господа Чайтаньи, где Он четыреста лет назад жил анахоретом. Когда он взглянул на Его кантху[170] и притронулся к нему руками, то вдруг от полноты сердца разразился рыданиями и запричитал: «Пролей милость, Господь, на этого смиренного слугу, чтобы я мог служить слугам Твоих слуг и найти прибежище под сенью Твоих лотосных стоп». Произнеся эти слова, он упал в обморок. Его спутники поспешили на выручку, и он пришёл в себя.
Сейчас они не знали, где жить и что есть. Ибо Барха Бабаджи полностью смирился и зависел только от Божьего промысла. Он бы не двинулся ни на шаг по своей доброй воле, поскольку слился с волей Господа и больше не принадлежал себе, а был Его собственностью. Однако в тот день они поели в Нараяна чхате, где по случаю кого-то фестиваля бесплатно раздавали прасад. Они были так плохо одеты и вели себя столь смиренно, что раздатчик принял их за обыкновенных попрошаек. Он посадил их на обочине дороги в один ряд вместе с нищими и стал раздавать им прасад на разорванные пополам листы банановой пальмы, вместо обычных целых. Навадвипа дас расстелил свою бахирвасу[171] и положил на неё половину листа. Когда маханта[172] принёс прасад и увидел, что тот сделал, он закричал: «Вы мошенники! Вы не можете себя обеспечить обедом и сделали из вайшнавов жалкую на них пародию. Как такое вообще возможно?» Барха Бабаджи ответил, улыбаясь: «Да, сэр, вы совершенно правы. Мы не вайшнавы, и даже не надеемся ими стать. Благословите и помолитесь за нас, чтобы мы получили позволение служить вайшнавам, как это делает Ваша уважаемая особа». Если вы, господин, хотите накормить нас всех прасадсш, тогда положите нам сюда, на мой лист, и мы будем есть вместе». Маханта смягчился и щедро накормил их всех.
