«Красиво говорит, — думал отец Анатолий, выходя на улицу. — А главное — убежденно. Видно, думки у него не о душе, а больше о делах мирских. Наш родной, классический националист. Только, к сожалению, это не высокий, утонченный, интеллектуальный, умеренный русский национализм, который многие сейчас проповедуют в верхах. Это национализм кухарок и шоферов, принимающий грубые и отталкивающие формы. С его простой и от этого массово привлекательной формулой: «Бей жидов — спасай Россию!» Дай им волю — они развалят страну своей непримиримостью. И упертостью. А ведь национализм в нормальной дозе способен двигать народ вперед. Да, все дело в мере. Ох и раззадорил меня старый! Спрятался в келье. И думает, что держит Бога за бороду. Гордыня! Вот я какой! Легко любить ближних, сидя где-то в стороне от жизни. А ты полюби их, когда они тут, рядом. Нет, в старые меха не налить новое вино. Впрочем, что это я взялся судить. Ведь сказано в Писании. А я не сдержался. Ох, грех, грех какой! Прости Господи!»
С некоторым запозданием пришла и девушка. Миловидное, московское такое круглое личико. Нежный овал. Грусть на лице.
Одета, как обычно. Скромница. Юбка в пол. Туфельки. Коса. Платок. Но грудь высокая. Созревшая.
Казаков, как и перед каждой встречей, каждым разговором, и анкету проштудировал, и все, что можно здесь узнать о человеке, узнал.
Девушка из порядочной, верующей семьи. Училась в университете. Знает три языка. В миру умница и отличница не нашла себя. Друзей особых не имеет. Подруг — тоже. Замкнутая. Свои обязанности выполняет тщательно и пунктуально.
Она и обнаружила пропажу копья. Сразу доложила смотрителю музея. Тому, волосатому. Поэтому с нею разговор без дальних околичностей. Все просто и понятно. Сначала под копирку:
— Год рождения. Адрес. Образование. Фамилия, имя, отчество?
Казалось бы, простые вопросы. И бояться ей нечего.
Однако что-то пошло не так. Она явно зажималась. И что-то — он чувствовал — в ней как-то внутри напряглось.
«Странно, — думал Анатолий. — С чего ей напрягаться? Хорошая русская девчонка. И что она так перебирает этот свой платок?»
— А когда вы впервые узнали о существовании копья?
— Ну, несколько лет назад, когда я пришла сюда на работу.
— Кто вам о нем рассказал?
— Да бывший руководитель нашего музея…
— Понятно! А вот вы лично как думаете? Кому оно могло понадобиться?
Отец Анатолий явно уловил вибрации страха, которые один человек всегда чувствует в другом, а он, монах и исповедник, подавно. Был солдафон. А вот в монастыре утончился.
— Я… я не знаю! Кому может понадобиться такая вещь. Старая…
— Старая или старинная?
— Н-не знаю!
— Ну ладно! А вот скажите, пожалуйста, у кого еще имеются ключи от этого сундука, где хранился раритет?
— Наверное, у директора. Да мало ли у кого! Туда многие заходили. Кто по науке, кто из любопытства.
— Многие — это кто? Конкретно.
— Ну, вот профессор Кузнецов. Он интересовался. Недавно появился студент духовной академии. Такой любопытный мальчик.
— А как фамилия этого студента, который интересовался?
— Я… я не знаю! Такой чистенький, прилизанный. Ходит с книжкой всегда!
— Вы мне его покажете?
— Ну конечно!
— А вот к вам экскурсии ходят разные. Их кто направляет? Или они идут через кассу?
— Нет, экскурсии у нас только для доверенных людей. Они договариваются с руководством. И приходят. Чаще всего их сопровождают экскурсоводы. Или кто-нибудь из наших людей. Ну, из лавры. Или из академии.
— Понятно! А вот кто-нибудь из экскурсоводов проявлял какой-то интерес к копью? Или из экскурсантов спрашивал? Просил показать?
— На моей памяти такого не было. Хотя, кажется, был один случай. Приезжал человек из Москвы. Его водили. Кажется, он писатель. Что-то искал у нас для своего романа. Он спрашивал. А что, мол, кроме того, что есть в музее в экспозиции, есть еще в запасниках?
— А как его фамилия? Этого писателя.
— То ли Климов, то ли Дубовин. Точно не помню!
Так говорил он с нею. На разные лады, в разных интерпретациях, как учили, задавал вопросы по теме.
Но зацепки — явной, как таковой — не было. И получалось, что дело не клеится.
Отработали свои задачи. Собрались на совет. Или, точнее, на рабочее совещание.
Евгений Юрков — кругленький, живой и позитивный человек с полуулыбкой на устах — начал его с простых и понятных слов:
— Ну что, ребята! Зацепиться практически не за что! Я опросил всех высших должностных лиц. Никто из них никакой ценной информации не предоставил. Да и вообще, для них это не событие. Ну, подумаешь, в музее потерялась какая-то вещица. Вот так вот. И мне вообще трудно понять, зачем и для чего нас собрали. И кому это понадобилось, раз никому это не нужно? Для галочки? Мы, мол, искали. Для отвода глаз? Или для чего-то другого? В общем, я стал подумывать о том, а не отказаться ли мне вообще от этого дела? Пусть передадут в полицию. И там, как хотят, так и воротят…
Видно было, что старый сыщик разочарован общим отношением к их миссии. А также настроем в церковной корпорации.
Он сел в кресло и откинулся на сиденье.
Пришла очередь иеромонаха. Его доклад был сух и краток:
