Я не успеваю дойти до библиотеки и жду возвращения Якова в общей комнате мальчиков шестого класса. Там почти безлюдно, все либо гуляют, либо трахаются, либо сидят в своих спальнях.
Я включаю телевизор, чтобы отвлечься в ожидании Якова, но постоянные сообщения о похищениях и убийствах в новостях только усиливают мое и без того учащенное сердцебиение.
Яков возвращается через час, за ним тянутся тяжелые шаги. Он появляется в свете общего зала, и я сдерживаю ругательство.
Он выглядит чертовски грубо. Его черная куртка-бомбер и джинсы промокли от дождя, в глазнице правого глаза красуется фиолетовый синяк, где скоро появится новый фингал, а на щеке отпечатался багровый след от руки, такой яркий и рельефный, что кажется, будто его только что вытатуировали красными чернилами.
— Какого черта, — выдыхаю я.
Он пожимает плечами и снимает пиджак, бросая его на спинку кожаного кресла. Под ней на нем простая черная футболка, которая тоже намокла и прилипла к коже, но он не обращает на это внимания. Схватив бутылку пива из полуразорванной картонной коробки на приставном столике, он опускается в один из больших честерфилдов, поставив на стол свои грязные боевые ботинки.
— Ты доставил ее домой? — спрашиваю я, садясь напротив него.
Он кивает. — Да. Отвез ее в общежитие. Убедился, что она не улизнет обратно.
— Что случилось с твоим лицом?
Он делает глоток пива. — Крипто-брат ударил меня. Промахнулся мимо челюсти, но попал в глаз. Неплохой удар для такой мягкой киски.
— Он ударил тебя? — говорю я, прикрывая рот. — Это было смело с его стороны. Что ты сделал?
— Просто немного повалил его. Может быть, проломил ему череп своим — не уверен. Он упал, как мешок с кирпичами. Я хотел бросить его в Темзу, но твоя сестра умоляла меня пощадить его. У твоей сестры дерьмовый вкус на мужчин.
— Я знаю. — Я вздохнул. — Но она также, вероятно, не хотела, чтобы ты попал в тюрьму.
— Не, она хотела. — Яков делает еще один глоток, откидывая голову на подголовник кресла. — Вызвала на меня полицию.
— Что она, черт возьми, сделала?
Яков издал грубый смешок. — Позвонила им со своего телефона.
В его голосе звучит искреннее веселье. — Она, черт возьми, та еще штучка, знаешь ли.
— Господи, Кав. — В отличие от Якова, мне далеко не весело. Если мои родители узнают, чем она занималась, то на этот раз она окажется в настоящем монастыре. — Что они сказали?
Яков взмахивает рукой, и я замечаю, что костяшки его пальцев покрыты толстыми сгустками крови.
— Ничего. Как только они начали задавать ей вопросы, она потеряла самообладание. Сказала, что это был розыгрыш, и повесила трубку. Она извинилась перед ними — хорошие манеры, когда она хочет.
— Значит, она позволила тебе привести ее домой? — спрашиваю я.
Яков снова смеется. — Она вытряхнула из меня все дерьмо.
Он показывает на свою щеку — это излишне, поскольку форма руки светится на его лице, как маяк.
— Пришлось закинуть ее на плечо, как мешок с картошкой, и затащить в лимузин.
Он скривил лицо в гримасе, которая выглядит болезненной только при взгляде на нее. — Мрачновато. Заставил меня почувствовать себя твоей гребаной Шестёркой.
Я не уверена, о чем он говорит, но его синяки и голос говорят мне все, что нужно знать. — Мне так жаль, Кав. Ты этого не заслуживаешь.
— Да нет, все в порядке. — Яков мрачно усмехается, на этот раз без веселья. — И я это заслужил.
Я понятия не имею, что на это ответить, но, зная Якова, ему и не нужно, чтобы я что-то говорил. Схватив пиво из упаковки, я со вздохом откупориваю его и прижимаю свою бутылку к его.
— Спасибо, Кав.
В ответ он лишь полуулыбается сквозь маску синяков.
Закари
Следующий день — день раскаяния.
Я начинаю с Захары.
Организовать встречу не так-то просто. В Спиркресте нельзя обменяться взглядом с кем-то в коридоре между классами без того, чтобы об этом не узнала вся школа. У стен здесь есть глаза, и если один человек увидит что-то одно, социальные сети гарантируют, что об этом узнают все остальные.
К счастью для меня, кампус Спиркреста очень большой, и у меня есть ключ от мест, куда большинство студентов не имеют доступа. Я пишу Захаре и прошу ее встретиться со мной в кабинете математики на верхнем этаже Нового поместья. Из-за неудобного угла двери, даже если встать прямо напротив стеклянной панели в ее центре, можно увидеть лишь небольшой уголок класса.
Конечно, найти место для встречи — самое простое. Учитывая, как Заро была в ярости с тех пор, как узнала, что я попросил Якова присмотреть за ней, и то, что накануне вечером я ее похитил, не могу представить, что она испытывает ко мне большую доброжелательность.
Но сегодня день раскаяния, так что я готов подождать. Заро прочитала мое сообщение, но не ответила. Она может прийти, а может и нет. Неизвестно.
Поэтому я сажусь в самый дальний от двери угол аудитории, достаю из кармана пальто книгу в мягкой обложке — сборник эссе Дэвида Юма, на который я собираюсь сослаться в своем задании по эстетике для мистера Эмброуза, — и начинаю читать.
Она заставляет меня ждать почти два часа.
