— Дурочка! Тебе не стало хуже! Совсем наоборот, твое зрение восстановилось. Просто твои глаза отвыкли. Некоторое время будет больно, ты уж потерпи, ладно?
Я почувствовала, как он осторожно поцеловал меня в глаза и… растаяла. Обхватив руками его шею, я осторожно поцеловала его, надеясь, что мои чувства взаимны. Попала я в нос, но Дарелин, тяжело задышав, сам подхватил мою идею и прижался своими губами к моим. Мне показалось, что я схватилась руками за оголенные провода. Но Боже, как же это приятно!
Одной рукой я зарылась в его волосы, а второй приступила к неспешному исследованию оголенной спины. Как хорошо, что Дарик спит в одних штанах! Такое прятать — просто грех! Широкие сильные плечи и спина, гладкая кожа, под которой ощущаются просто стальные мышцы. Он действительно Бог, каким его считают дроу!
Почувствовав, что начинаю задыхаться, я слегка потянула Дарелина за волосы, и он отстранился от меня.
— Женька… ты… я…
Дышал он так же тяжело, как и я, но чувствовал ли он такое же желание, сжигающее изнутри?
— Поцелуй меня еще, Дар. Еще! Прошу тебя…
Он еле слышно застонал, но просьбу выполнил, подарив мне такой обжигающий поцелуй, что я не сдержал стона. Мне хотелось большего!
Я начала руками исследовать его грудь, краешком сознания восхищаясь колечками коротеньких волос, чувствительными сосками, замечательным прессом. Я так увлеклась поцелуем и исследовательским процессом, что не заметила, как моя ночная рубашка оказалась задрана до подбородка, а правая рука Дарелина оказалась на моей груди. Жаркая волна наслаждения чуть не смыла остатки моего разума. Помогло лишь то, что Дар прервал поцелуй, вызвав у меня этим недовольный стон.
— Женя, сокровище мое, малышка моя, лучше сейчас остановиться… боже, как у меня только язык поворачивается… Если ты не прекратишь немедленно так меня трогать, я потеряю контроль над собой и… — хрипло пробормотал он.
— Я хочу, чтобы ты потерял контроль. Я хочу тебя. Я люблю тебя, — прошептала я ему на ухо. Дарелин еле слышно застонал, будто его пытают, и попытался вырваться из моих объятий. Но отпустить его я уже не могла. Мне начало казаться, что я погибну, сгорю из нутрии, если он не поцелует меня, если не позволит себе гораздо больше. Поэтому я осторожно прикусила его мочку уха и вцепилась рукой в пояс его штанов. Дар тихо охнул и сдался. Пробормотав что-то, он впился поцелуем мне в шею и начал спускаться ниже, целуя плечи, ключицы, грудь…
— Только не останавливайся, любимый, только не останавливайся, — простонала я.
Зрение вернулось ко мне окончательно, хотя глаза еще немного резало и щипало. Смаргивая выступившие слезу счастья и боли одновременно, я любовалась Дарелином, заснувшим рядом со мной. Ниже пояса его прикрывала мятая, и даже кажется влажная, простыня. Торс же остался оголенным. Его грудь, покрытая золотистыми волосами, равномерно вздымалась, навевая на меня покой. Дарелин красив. Я бы даже сказала, что прекрасен. И что самое удивительное, он настолько хорош, что я даже не почувствовала боли, хотя это был мой самый первый раз.
Счастливо вздохнув, я подобралась поближе к Дарику, обхватила его руками и ногами, а голову положила на грудь. Получилось так уютно, что меня начало немедленно клонить в сон, но сын демиурга все испортил.
— Нам не стоило этого делать, Женя. Не стоило.
Я была уже почти готова на него обидеться, но решила не омрачать хорошее настроение.
— Тебе что, не понравилось? А я в восторге. Это было восхитительно, волшебно, блестяще, невероятно…
Он заткнул мне рот своей ладонью, не давая выразить весь восторг от произошедшего.
— Женя, то что произошло… это все конечно здорово и прекрасно, но мы… Тьма, мы же даже не предохранялись! Тебе в голову не приходило, что ты можешь забеременеть? А если это случится, то что мы будем делать?! — прокричал он, вновь придавливая меня к кровати и нависая каменной скалой. Только в этот раз я уже не чувствовала ни возбуждения, ни радости.
— Что за дурацкие вопросы? Забеременею — рожу. Или ты против детей? — бросила я ему.
Дарелин пробуравил меня настолько мрачным взглядом, что захотелось исчезнуть. А еще расплакаться от обиды. Зачем он все испортил? Было же так хорошо!
— А ты не подумала, что мы все еще связаны? Так что все эти замечательные ощущения, которые ты испытаешь во время родов, мне тоже придется испытать. А я к подобному не готов! Я не хочу рожать! А еще я не хочу, чтобы меня девять месяцев тошнило, не хочу, чтобы постоянно болели ноги и спина. Я не хочу, слышишь?!
Он так кричал на меня, что я не выдержала и расплакалась. От его слов стало невыносимо больно и обидно. Захотелось свернуться в клубочек, забраться в тихое темное место и там плакать и скулить от этой боли и жалости к себе.
— Женька? Только не плач! Не надо плакать. Прости меня, я дурак, я кретин полный. Ты мне сделала такой дар, а я повел себя как осел. Ну прости, пожалуйста. Ну хочешь, побей, только прости, Женечка.
Он попытался обнять меня, но я сопротивлялась, как могла, отталкивая его руками и пытаясь лягнуть.
— Уходи! Уйди! Я хочу побыть одна! Убирайся!
