Нарушать закон точно так же, как это сделал дядя… Было противно даже думать об этом. Нет уж, справлюсь как-нибудь сама, без всякого наследства. Если вообще выживу, конечно.
— Жаль, — еле слышно выдохнул Вортон, видимо, желавший, чтобы новое преступление позволило ему получить прощения за старые.
— Кто-нибудь еще интересовался наследством Карано или Тиберов? Задавал странные вопросы о них, прощупывал почву?
— Нет, никто, — удивился Вортон.
— Правда? — Эльгорр шагнул ближе к столу и оперся о него руками, нависая над юристом. — Никто не просил у вас информации или содействия?
— Н-нет, — затрясся мужчина. — Чем угодно могу поклясться.
Маг немного помолчал, сверля его внимательным взглядом, но отступил.
— Хорошо, — кивнул он. — Мы узнали все, что хотели.
Эльгорр подал руку не глядя. А я поняла, что тут явно не то место, где можно напоминать ему об ошибке, и просто вложила пальцы в протянутую ладонь. Мужчина помог мне подняться и повел прочь.
— Если я могу вам еще чем-нибудь… — полетело в спину нервное.
Но слушать перепуганного Вортона уже никто не стал. Не глянув на секретаря, Эльгорр вышел из конторы и спустился к мобилю. Это оказалось очень кстати. Оказавшись на улице, я сделала глубокий вдох с таким наслаждением, словно вырвалась из помойной ямы. Слишком уж противно было сидеть в кабинете Вортона и слушать все это.
— В самое ближайшее время господина Вортона ждут серьезные проверки, — проговорил Эльгорр, открывая дверь мобиля. — С его карьерой явно будет покончено. Возможно, и со свободой тоже. Все зависит от тяжести выявленных нарушений.
— А ведь если бы у дяди не было шанса наложить лапу на мое наследство, они бы не стали брать меня под опеку, — усмехнулась немного горько. — И знаете, в приюте наверняка было бы лучше, чем у Тиберов.
— Мне жаль, что так вышло, — вздохнул маг.
— Мне тоже.
Дверь хлопнула, отрезая нас от звуков улицы. Я тряхнула головой и спросила:
— Вы узнали то, что хотели?
— Узнал, — кивнул Эльгорр. — И кажется, ты была права. Наследников ни у тебя, ни у твоего дяди действительно нет. Как и особо ценного имущества, из-за которого можно было бы убить.
— Убивают и за не слишком ценное, — возразила исключительно для порядка. — Хотя это явно не наш случай.
— Да, здесь что-то другое. И мне очень хотелось бы понять, что именно.
— Нужно разобрать папины записи. Не просто так же он их прятал.
— Да. Займись этим сегодня, Йеналь. Я в тебя верю.
Эльгорр отвез меня обратно в дом и уехал. Я не стала тратить время зря. Собрала записи, чистую бумагу и спустилась вниз, в гостиную. В собственной спальне было не слишком много места, и я подозревала, что если начну раскладывать все на кровати, то спать потом придется в ванной.
Толстый ковер в гостиной позволил устроиться прямо на полу. Я высыпала из сумки записи и тихо вздохнула. Сердце дрогнуло. Ведь это не просто бумаги, которые могут быть важными. Это то, что осталось от моих родителей. Я словно наяву увидела, как папа сидит в своем маленьком кабинете, увлеченно выводя неразборчивые слова. Как горит настольная лампа, разгоняя мрак давно вступившей в свои права ночи. Как мама приносит ему чашку горячего чая и мягко напоминает, что работа — работой, а здоровый сон еще никто не отменял.
В глазах защипало. Я задрала голову, глядя в потолок и моргая, чтобы не дать пролиться слезам. Да, в одиночестве можно было бы и порыдать от души, но я понимала, что тогда окончательно расклеюсь и не смогу нормально соображать. Лучше отложить эмоции на потом. Сейчас у меня есть дело.
Папа вел свои записи очень небрежно. Хаос в порядок превращала мама, но мне достались те самые черновики, понять которые просто так было сложно. Поэтому для начала я решила хотя бы разложить их по порядку. Нетривиальная задача, если учесть, что страницы папа не нумеровал. Ну ладно, где наша не пропадала…
Через несколько часов я оказалась окружена ковром из листов. Сначала попыталась разделить их по оттенку бумаги и чернил, считая, что папа мог писать это в разное время. Вот только оказалось, что разницы практически нет. Бумага была совершенно одинаковой, и только однажды перо поменялось на чуть более темное. Пришлось ориентироваться на содержание, чтобы соединить концы с концами.
Это походило на огромную и странную мозаику. Я пока не вчитывалась в написанное, зная, как сильно могу увлечься, но хотя бы пыталась представить, чего именно касалось это исследование. То, что это именно исследование, а не список симптомов или истории болезни, стало ясно практически в самом начале. Папа задавал себе вопросы, на которые потом пытался дать ответ. Чертил схемы, чтобы лучше увидеть связи и закономерности. Подсчитывал какую-то статистику, собираясь на ее основе делать выводы. И у меня ужасно чесались руки от желания во все это углубиться, вот только я понимала, что сначала нужно привести записи в порядок, а уж потом разбираться, что именно папа делал.
