Непонятная эмоция промелькнула на лице Юлали, и в какой-то момент я даже был готов к тому, что мне прилетит по морде. Но неожиданно на ее щеках вспыхнули красные пятна, и моя жена отвела взгляд. На короткое мгновение она показалась мне такой трогательно беззащитной и от этого такой родной, но это была лишь секунда. А потом снова посмотрела на меня и стала прежней, покрытой непробиваемой броней Юлали.
— Ладно, будем считать, что формальности соблюдены и я согласна! — протянула она мне руку.
Формальности? Она думает, что поставить на колени Аяьфу — это хреновы формальности? Или это так для нее?
Волк зарычал внутри, требуя одержать верх над упертой женщиной. Я надел кольцо обратно на палец моей жены и, резко обхватив ее ногу, дернул на себя, лишая равновесия.
— Если согласна — скрепим это поцелуем, — злорадно рыкнул ей в живот.
Юлали попыталась рвануться, но я одной рукой бесцеремонно закинул ее ногу себе на плечо, а второй отодвинул в сторону кружево на ее промежности, открывая дорогу для своего рта. Стал целовать, властно насаживая на свой язык и не оставляя ни малейшего шанса отстраниться. Она кончила очень быстро, хрипя и вцепляясь в мои волосы до ослепляющей боли. Я же упивался судорогами ее тела, заставляя ее распадаться на части и желая показать, что, даже стоя перед ней на коленях, я могу быть тем, кто всем управляет.
Мой член был готов разодрать в клочья толстую кожу штанов, болезненно пульсируя, но я поднялся, подхватывая обмякшую Юлали. Уложив ее на постель, я заставил себя пойти на выход. Кто бы знал, как же мне тяжко давался каждый шаг, ведь именно сейчас моему волку, да и мне, дико хотелось не подлежащего сомнению доминирования над женщиной, заставившей меня опуститься на колени. Хотелось добиться ее ответного подчинения, демонстрации безоговорочной покорности. Но я не идиот, это не то, что я сейчас могу получить от моей жены.
— Закончим после шоу, — пробормотал я, надеясь выпустить лишний пар во время трюков и, не оглядываясь, рванул из трейлера, пока не подмял под себя упертую пару и не стал остервенело вбивать ее в матрас нашей новой постели.
Монтойя ретировался раньше, чем я смогла опять вернуть способность адекватно мыслить. И самое противное, что с момента его эпичного появления в моей жизни что-то эти «аварийные отключения в результате перегрузки» стали случаться все чаще. Не суть, какие эмоции были в начале каждого нашего взаимодействия, в итоге это почему-то все время заканчивалось сексом. И все бы ничего, секс, как нормальная потребность организма, понятна и естественна для обеих моих половин, а также прекрасный способ сбросить лишнюю агрессию. И раздражало меня не то, насколько часто мы с Монтойей этим занимались, не то, насколько хорошо он каждый раз ощущался, и даже, черт возьми, не то, что становилось это с каждым разом почему-то лучше. Дело было в другом. Меня цеплял тот неоспоримый факт, что, несмотря на всю нашу полнейшую непохожесть, на обоюдную способность раздражать друг друга до невозможности, на то, что разумной своей частью я не принимала его, не доверяла ему, — на каком-то ментальном или эмоциональном уровне мы все время совпадали. Так, словно мы непонятным для моей рациональной части образом настроены друг на друга. Это как парные танцы, которые, кстати, мне никогда не нравились и, чего уж врать, не давались. Вечно мне что-то не так было в партнере — то в нем недостаточно уверенности, и я инстинктивно начинала вести сама, то наоборот, когда мужчина пытался проявлять слишком много инициативы, все во мне восставало и требовало оспорить его право на первенство даже в таком простом деле, как движения под музыку.
