Но с Монтойей было по-другому. Он делает первый шаг — я сопротивляюсь. Северин улавливает и нажимает ровно настолько, насколько меня можно прогнуть, но только наступает предел — и вот он сдает назад. Нет, не отступает, не сдается, а просто кружит вокруг подобно хищнику, чтобы, едва моя злость отхлынет, сделать новый рывок навстречу. И каждый раз я прекрасно осознаю, что подбирается он ко мне все ближе, но ничего поделать с этим не могу. А может, пора кончать врать хотя бы себе и признать, что и не слишком хочу? Ведь столько лет я умела отфутболивать любые попытки других мужчин сблизиться, а тут такой затык. Вряд ли я растеряла навык по бесцеремонному выдворению нежеланных объектов из моей личной среды. Признавать то, что у Монтойи есть некий дар от бога пробивать мою оборону, было как-то не с руки. Хотя, точнее будет сказать, не пробивать, а постоянно и неустанно проверять ее на гибкость и наличие, так сказать, мелких дефектов в виде трещин, через которые можно просочиться и дотронуться до меня реальной. Волк есть волк. Выбрав объект для охоты, он не отвяжется, пока не одержит победу. Пугало меня это? Да не особо. Скорее уж будило ответный азарт, что, черт возьми, опять же меня возбуждало. Что-то все чаще за последние дни моя звериная сущность влияла на мои мысли и поступки. Для меня, столько лет державшей все под контролем, такая активность волчицы в последнее время была некомфортной и раздражающей. Невольно приходило на ум предупреждение Северина о том, что, если и дальше буду гнуть ее так сильно, она ответит диким бунтом, способным привести к катастрофе. Может, все эти ерзанья, яростные выпады и взрывы злости и возбуждения у меня как раз потому, что я начинаю терять власть над своим зверем? Ага, у человеческих женщин ПМС, а у меня что? Синдром Сучьей Стервозности?
