Лотти кивнула и вышла в пустой коридор в след за нимфой. Ворс ковра, устилавшего коридор, поглощал звуки их шагов, и они скользили бесшумно, словно две тени. Все световики в доме были притушены, только в зале, где вёлся приём ярко сияли газовые лампы.
По боковой лестнице, которой чаще пользовались слуги они спустились на первый этаж и направились к садовой двери. Из расположенной в подвальных комнатах кухни доносились голоса поваров и звон посуды. Когда они закончат убирать после вечера, начнутся приготовления к завтраку. Кухня никогда не спит, ведь там готовят не только на хозяев, но и для слуг, а это без малого около полусотни человек.
Вдохнув поглубже, Лотти почувствовала аромат корицы и теста. Видимо, повар задумал испечь к завтраку улитки с корицей. Вот бы и изюм добавил. Она мечтательно прикрыла глаза, уже ощущая вкус лакомства на языке, представляя как откусывает тёплые, только из печи слоёные завитки, нежно пахнущие корицей.
Шарлотта! позвала Майами, стоящая уже у двери в сад, Чего ты там замерла, идём.
Лотти бегом пересекла последний отрезок коридора и вышла в след за ней в сад.
Извини, мне показалось, на кухне собираются печь коричных улиток, задумалась.
Нимфа улыбнулась.
Да, твои любимые, я знаю. У тебя есть на завтра планы?
Лотти пожала плечами.
У меня нет, но Анисья и Рейна могут потащить куда-нибудь. Им ведь нужны декорации, ты же знаешь.
Да, знаю, вздохнула Майами и пробормотала, Всё-таки это неправильно.
Они пресекли цветущий сад. Вокруг простиралось море всевозможных цветов. Яркие астры, нежные лилия, от запаха которых чуть кружилась голова, цветастые ирисы, причудливые лианы вигны с полураспустившимися цветами, мутовчатые соцветия котовника из небольших цветков белого и синего оттенка тихо шелестели в свете садовых гирлянд. Лотти широко улыбнулась, вспомнив, как Триша каталась на спине, опьянённая запахом котовника. Кошка вилась вокруг грядки, словно змея и мурлыкала не переставая, а на все попытки увести её от растения реагировала диким шипением. На локте у Лотти даже шрам остался, так яростно сопротивлялась Триша.
Перейдя по маленькому деревянному мосточку с резными перилами, они вышли в дальнюю часть сада, где кроме садовников редко кто бывал. Обычно гостей сюда не приглашали, и не просто так. В этой части сада располагались оранжереи, где круглый год цвели редки виды цветов-лиан, которые так любила мама Лотти. Девушка окинула печальным взглядом сияющие изнутри ровным светом стеклянные крыши, вспомнив, как бегала сюда совсем маленькой и хвостом ходила за мамой, а та в свою очередь неустанно возилась с цветами. Она создала этот великолепный уголок сада. Цветущие лианы напоминали ей о доме, далёкой стране Аумари, где она родилась и провела большую часть детства.
Эвелин Ровье отличалась от большинства женщин города не только своей внешность, но и безразличием ко множеству правил этикета высшего общества. Она и не собиралась становится часть этого общества, оно было ей чуждо от рождения, так же, как и она ему. Смуглокожая, с раскосыми зелёными глазами и кудрявыми тёмно-русыми волосами Эвелин не вписывалась в принятые рамки. Она была как дикий зверь на фоне бледных, утянутых в корсеты дам с высокими аккуратными причёсками. И этот зверь украл сердце Феликса Ровье.
Говорили, что их роман был большим скандалом для известной в городе семьи Ровье и никто тогда не относился к этому серьёзно. Все были убеждены, что это лишь интрижка, ведь Феликсу уже подобрали невесту и даже договорились о свадьбе. До сих пор ходят слухи, что Ровье-старший умер столь скоропостижно после женитьбы сына на этой дикарке из-за хватившего его удара. Некоторые считают, что смерть старика и вовсе не случайное стечение обстоятельств, а весьма точно спланированное убийство.
Как бы там ни было, а кончина отца принесла Феликсу Ровье с супругой не только печаль, но и разорение. Старик успел переделать завещание так, чтобы непокорному сыну почти ничего не досталось. Но к тому времени он уже спел обзавестись достаточным влиянием в обществе и к моменту рождения сына был обладателем солидного состояния, заработанного на адвокатских делах. А к рождению дочери Феликс Ровье стал мэром.
Сложно сказать в какой момент его сердце стало принадлежать не женщине, на которой он женился и ради которой был готов отдать всё, а карьера. Для Лотти отец и мать были разными мирами. Он жил ради власти, а она заперлась в мире цветов, не в силах дотянуться до любимого мужа. Но даже проводя с матерью почти всё время, девушка и сейчас не могла сказать, в какой момент она начала угасать.
