Она лгала. Я без труда распознал ложь, и это привело меня в бешенство. Мало кто осмеливался лгать мне, и все они жестоко за это расплачивались, но Валентина знала, что она в безопасности. В безопасности от жестокой природы моего существа, но это не означало, что у меня не было других способов вырвать у нее правду. Я коснулся ее бедра. Она подпрыгнула от неожиданности и, задохнувшись, ударилась о подоконник.
Ощущение ее тепла сквозь одежду подействовало на меня сильнее, чем мне хотелось бы. Я сосредоточился на реакции Валентины, игнорируя свою собственную.
– Повернись, – приказал я.
Валентина повернулась ко мне лицом, но не посмотрела на меня. Я поднял ее голову, держа за подбородок, и встретился с ней взглядом. Как всегда, она слегка вздрогнула от моего прикосновения, и эта реакция заставила мой член дернуться.
Валентина не пыталась отстраниться или опустить глаза. Она упрямо выдержала мой взгляд, но ее подбородок напрягся. Она нервничала, и не только из-за нашей близости. Она держалась за ложь. Вопрос был в том, какую именно.
– Значит, твои слова там внизу были просто провокацией? – спросил я низким голосом. Я почти никогда не повышал голос, даже когда имел дело со своими солдатами, и уж точно не стал бы повышать его, когда имел дело с собственной женой.
Глаза Валентины наполнились слезами, и слеза скатилась по ее гладкой щеке и разбилась о мой указательный палец. Я отпустил ее. Слезы меня не волновали. Взрослые мужчины плакали передо мной на коленях, но вид моей плачущей жены вызывал неприятные ощущения у меня в груди. Валентина сразу же отстранилась от меня.
– Почему ты плачешь? – осторожно спросил ее я, пытаясь понять настроение Валентины. Она не показалась мне девушкой, склонной плакать.
– Потому что ты меня пугаешь!
– До сегодняшнего дня ты никогда не казалась мне напуганной, – сказал я. Внушать страх другим было для меня естественным, и это было то, что я использовал в своих интересах в прошлом и до сих пор использую. Страх, конечно, заставил бы Валентину рассказать мне правду, но я не хотел, чтобы моя жена боялась меня.
– Тогда, возможно, я хорошая актриса.
– У тебя нет причин бояться меня, Валентина. Что ты скрываешь?
Она посмотрела на мой подбородок, избегая прямого взгляда, пытаясь ухватиться за ложь.
– Ничего.
Я обхватил пальцами ее запястье.
– Ты что-то скрываешь. И как твой муж, я хочу знать, что именно.
В глазах Валентины вспыхнул гнев. Она удивила меня своим упрямством.
– Ты имеешь в виду, что как Дон ты хочешь знать, потому что до сих пор ты вел себя не совсем как мой муж.
Она была права. Я вел себя вовсе не как муж. Я попирал клятвы, но дело было не только в этом.
– Почему ты до сих пор девственница?
– Я же сказала тебе, что не девственница!
Она попыталась вырваться из моих объятий, но я не отпустил ее. Вместо этого я притянул ее ближе, пока она не прижалась ко мне, но я пожалел о своем решении, как только до меня долетел ее аромат – пряный парфюм с цветочными нотками, смешивающимися с дразнящим ароматом Валентины. Ее пульс участился, губы разомкнулись, зрачки расширились, когда она уставилась на меня. Она облизнула губы – это был нервный жест, и мой член сжался от новой волны желания к женщине, стоящей передо мной. Я хотел Валентину, отрицать это было невозможно.
Я подавил это ощущение.
– Итак, если бы я отнес тебя на нашу кровать прямо сейчас… – тихо произнес я и подтолкнул Валентину к кровати, – и взял бы тебя там, я бы узнал, что ты не солгала мне только что.
Если бы она была девственницей, она бы не смогла скрыть это от меня. Когда я лишил Карлу девственности, никто бы не поставил этот факт под сомнение. Боль вспыхнула в груди, обжигая жаром, и я выкинул все мысли о Карле из головы.
Валентина потянула меня за руку.
– Не возьмешь, потому что сейчас ты не уложишь меня в эту постель.
Она старалась говорить уверенно, но нотка неуверенности все же присутствовала.
– Не возьму?
– Нет, потому что ты не возьмешь меня против моей воли. Ты не одобряешь изнасилование.
– Ты веришь слухам? – спросил я со смешком.
Она выдержала мой взгляд.
– Да. Ты отдал замам прямой приказ передать их людям, что ты кастрируешь любого, кто использует изнасилование как средство мести или пытки.
– Да. Лично я считаю, что женщина никогда не должна подчиняться никому, кроме своего мужа. Но ты моя жена.
В нашем мире тело женщины принадлежит ее мужу. Никто не стал бы спрашивать с меня, что бы я ни сделал с Валентиной, не только потому, что мое слово было законом, но и потому, что я был под защитой наших старомодных традиций.
Валентина задрожала, изысканная маска сползла, обнажив то, о чем я часто забывал: она была намного моложе меня.
– Но все же, – прошептала она.
– Да, все же, – твердо сказал я и отпустил ее. – Теперь я хочу, чтобы ты сказала мне правду. Я всегда буду относиться к тебе с уважением, но я ожидаю того же от тебя. Я не потерплю лжи. В конце концов, мы будем спать в одной постели, и тогда, Валентина, я узнаю правду.
– Когда мы будем спать в одной постели, как муж и жена, а не просто спать рядом друг с другом? Это когда-нибудь случится?
